Тёмка негромко хихикнул и сказал мне:
— Ты вот меня сегодня спрашивал, чем этот вокзал такой особенный? Этим и особенный. Атмосферой своей. Смотри, на какие откровения нас сегодня вывел.
— Да уж, — ответил я и погладил его по ладошке. — Опять тебя на размышления прорвало. Любишь ты вот так поболтать, да?
— Если только с тобой. С кем ещё-то мне так разговаривать? Слушать никто и не будет.
— Я всегда буду, — сказал я и опять его холодную ладошку сжал крепко. — Понял, да? Всегда буду слушать. Болтай хоть весь день, слышишь меня?
— Слышу, — он ответил и довольно заулыбался. — Знаю, что будешь слушать. И я тебя слушать буду. Только ты ведь особо не болтаешь. У тебя слова из зарплаты вычитают, что ли?
— Не знаю. Просто не хочу показаться глупым. Нет, не так. Боюсь показаться глупым. А ты не боишься. Храбрый заяц-болтун. М? Ты заяц-болтун у меня?
Я защекотал его, руками под футболку залез и пальцами пробежался по потной спине. Тёмка резко задёргался, громко взвизгнул от смеха на весь вагон, аж в ушах зазвенело от его голоса.
— Всё, всё, Вить! — он взмолился сквозь смех. — Люди в вагоне спят, ночь уже, ну!
Я успокоился и опять его крепко обнял, в мокрую солёную шею его тихо чмокнул.
— Сам-то спать ещё не хочешь? — спросил я.
— Нет. Скуби-Ду ведь ещё смотрим. И жарко.
— Жарко, да. Сдохну щас.
Я вскочил с нашего места и потянулся, костями громко захрустел на всё купе.
— Я пойду в тамбуре быстренько курну, ладно? — я сказал Тёмке.
— В тамбуре? Ещё же стоим, нельзя вроде курить?
— Да там проводник додик какой-то очкастый, — ответил я и махнул рукой. — Будет выёживаться, я…
— Чего? — спросил Тёмка и на меня посмотрел с любопытным прищуром. — Чего ему сделаешь? Погрозишься избить? Спросишь его, где служил? Нигде, наверно, он же додик. Да?
Совсем меня засмущал. Руки сами за сигаретами потянулись в кармане олимпийки, а плечи, будто не слушаясь, сами съёжились в тихом оправдании.
— Да нет, чего ты сразу? — ответил я. — Я имел в виду, что просто с ним нормально договоримся. Ой, да не будет там никого, никто не заметит. Я быстро. Тебе чаю налить?
— Не надо. У меня ещё вон кофе стоит.
В коридоре с проводником я всё-таки встретился, пересёкся с ним взглядом в сверкающих толстых очках, он подозрительно на пачку сигарет в моей руке покосился. Ничего мне не сказал и чёрными брюками зашуршал в другой конец вагона.
В тамбуре чуть-чуть прохладней, едва ли заметно. Туалетом воняло, тухнущей мусоркой напротив и ржавым металлом. И так духота, а сигарета ещё больше всю мою тушу разжигала, и без того сухой жаркий воздух совсем раскалённым делала. Ветер только приятно в окошко уличную прохладу задувал, прям по потной шее скользил холодным языком.
В тамбур вдруг женщина в домашнем халате зашла, дверью громко хлопнула, запах моих сигарет учуяла и поморщилась.
— Молодой человек, — сказала она вежливо, но строго совсем немножко. — У нас грудной ребёнок в купе. Вы здесь курите. Поезд на месте стоит, весь дым туда к нам идёт.
— Извините, — я тихо ответил ей и сигарету о железный подоконник затушил. — Я как-то не подумал, думал, что в вагон не доходит.
— Ещё как доходит, — сказала она и тихо прокашлялась. — Вы хоть подождите, пока поедем, хоть на улицу всё будет выдувать.
— Да. Извините, правда. Я больше не буду.
— Вы докуда едете? — спросила она и меня с ног до головы осмотрела, по-странному улыбаясь.
— До Верхнекамска.
— У-у-у. Далеко. Мы утром уже в Воронеже выходим. Потом без нас покурите.