— Раз уж мы сегодня с тобой опять разоткровенничались, — сказал Тёмка и громко вздохнул. — Давай ещё одну штуку обсудим. И всё. И недосказанностей никаких не останется.
— Давай, — ответил и я немножко напрягся. — Чего там?
— Ты ведь тогда, когда я на третий тур уезжал после Нового года, не спину в спортзале надорвал? Правильно? Наврал мне? У тебя паническая атака была?
— Откуда ты… — я прошептал и испуганным взглядом засуетился.
— Я бумажки видел. Выписки твои из больницы. И феназепам потом посчитал. Мне не жалко, нет, просто я тогда понял, что что-то не так. Бумажки твои нашёл, и всё сразу на место встало. Почему ты мне не рассказывал, Вить?
— Не хотел, чтобы ты видел, какой я слабый, — тихо пробубнил я и голову стыдливо опустил.
— Неужели так переживал, что я уеду? Что даже в приёмный покой прибежал с панической атакой? Думал, что сердце, наверно, да? Я ведь знаю, у меня тоже такие приступы были.
— Потом ещё один раз туда ездил. В апреле. Незадолго перед твоими результатами. Я даже к Романихину записался на приём. Ну, к кардиологу, который меня мелкого на операцию направил. У него очередь огромная, он меня только зимой сможет принять. В Москве сейчас работает. Умный мужик. Спас меня тогда.
Тёмка опасливо огляделся. Никого. Только мы с ним в вагоне трясёмся. Он достал руку из-под стола и вцепился в мою ладонь. Холодом меня ошпарил в ту же секунду и дрожью своей поделился.
— Ты вот меня мелким и глупым называешь, — сказал он негромко и улыбнулся. — А сам-то, а?
— Мгм… — ответил я и взгляд на него даже стыдился поднять.
Тёмка отпустил мою руку и к окну приложился. Смотрел на огоньки в тёмной ночной дали.
— Вон там, видишь? — спросил он меня и пальцем ткнул в холодное стекло.
— Да. Город светится. Вижу.
— Мгм. Ростов. Пока нам говорит. Огнями нам своими машет.
Сколько душевной крови этой ночью пролил ростовский вокзал. Бесконечным рельсовым шёлком будто сердце рассёк. Летним горячим воздухом вместе с жаром и духотой принёс мысли и озарения всякие разные в наши глупые головы. На долгие годы запомнится мне своей безмолвной мудростью. И голос тётки в громкоговорителе, и её объявления сладкой песней всю жизнь будут звучать в недрах памяти.
Ростов-Главный.
Долго ещё в сердце будет перестукиваться звоном колёс. Последним рубежом перед солнечным югом застынет в памяти на всю жизнь. Уже застыл, и никогда не растворится, и никуда не исчезнет. Душной безветренной истиной закаменеет в юных глазах и в каждом далёком свисте поезда в родном Моторострое всякий раз оживёт.
Глава 14. "Значит, не пропал"
XIV
Значит, не пропал
Москва,
Декабрь, 2017 год
Больница московская. Старая, вонючая, ничем не лучше наших верхнекамских, насквозь таблетками провоняла, спиртягой ядрёной и бабкиными платками. У регистратуры столпились, даже за день до Нового года им не отдыхается. Сам тоже стоял, ждал своей очереди к кардиологу, терпеливо ждал, как дурак. Все свои бумажки из Верхнекамска привёз, обследования всякие, из детской карточки своей всё повытаскивал и свежие анализы тоже взял с собой.
Пусть Романихин на них посмотрит, пусть уже скажет, что там у меня с сердцем весной происходило. Стоит переживать за что или нет? Ему виднее, он же меня тогда на операцию направил. Десять лет назад. Так давно уже, с ума сойти. Совсем ничего у меня с тех времён не осталось: ни детства, ни мамы, и школа родная закончилась, и Олег уже и не Олег будто. Весь женился, ребёнка завёл, а Стас будто за ним повторяет, тоже в следующем году жениться собрался. На Дашке своей.