— Он КМС по боксу у меня, между прочим.
Тётя Катя молча заулыбалась и на меня посмотрела, взглядом сказала, мол, молодец, так держать.
Когда они с Анькой домой уже уходили, я с ними в коридоре пересёкся, пальто тёте Кате подал и сумку из комнаты ей принёс.
— Ладно, Витенька, давай, пока, — сказала тётя Катя, приобняла меня и по спине похлопала. — Удачи тебе в учёбе, в боксе, ладно? Рано ещё, ой, рано, но заранее — с Новым годом, хорошо?
А на дворе ноябрь ещё был, я посмеялся и сказал:
— Да ну это когда ещё, вы чего уж?
— Нет, нет, мы только в следующем году теперь увидимся, ближе к лету. Давай, всего хорошего тебе. И это…
Она ко мне подошла поближе, пальцем к себе подманила и сказала негромко:
— Даму какую-нибудь уже себе найди, ладно? А то маму расстраиваешь. Такой весь красавец у неё мужчина. — взглядом меня окинула с ног до головы и нитку какую-то аккуратно с погонов убрала. — Медалями её радуешь, учёбой, а девушки всё нет. Нехорошо, скажи, да?
— Мгм, — ответил я и глупо заулыбался.
Анька уже на улицу вышла, а тётя Катя за ручку двери схватилась и вдруг что-то вспомнила:
— Это ещё, Вить… Я отцу сказала. Ты если что звони, пиши. Не дай бог чего. Что там по лечению ещё если надо будет. Ладно?
И покосилась мне через плечо, в сторону зала, где мама суетилась вокруг стола и звенела тарелками.
— Ладно, — ответил я.
— Просто так говорю, на всякий случай, хорошо? Не стесняйтесь с папашей своим, понял меня? Звони! Ночью, когда надо, тогда и звони. Отвечу, прилечу, если надо.
— Понял, — повторил я и закивал.
Тётя Катя глянула под ноги и распереживалась:
— Ой, насорили мы тут вам, извини.
— Да не плац уж, уберу, — сказал я и махнул рукой.
И ушла, а я дверь за ней закрыл. Тихо так дома стало и даже немного страшно. С мамой словился испуганным взглядом в коридоре, когда она в дверном проёме стояла со стопкой грязных тарелок. Посмотрела на меня, цокнула недовольно и головой покачала. Как будто и ругала меня этим взглядом, а как будто даже и плакала. Расстраивалась так точно.
И на кухню ушла, зашаркала ногами в вязаных стельках по холодному линолеуму.
Стыдно так стало.
Обидел её.
***
За окном совсем ничего не видно, темень стояла непроглядной стеной чернющих деревьев. В форточке отражалась моя камуфляжная фуражка и голодная морда на потной подушке. Быстрее бы завтра, на станции выбегу, где стоянка подольше, деньги с карты сниму, тётку найду с шоколадками и брошу ей фразу из родного детского фильма — «Мы возьмём всё.»
— Женщина, извините, — девушка с нижней полки подо мной обратилась к проводнице, за краешек пиджака её дёрнула легонько. — А можно немножко попрохладнее как-то сделать?
Проводница тяжело вздохнула и пожала плечами:
— Кондиционеры работают, поезд идёт, форточки у всех открыты. Вы уж извините, холоднее никак.
— Ладно, — грустно ответила девушка и обняла себя за коленки. — Спасибо.
Голова проводницы мимо меня пронеслась и исчезла меж ровными рядами коричневых клеток на колючих верблюжьих одеялах. Тихо так и спокойно, холодный стук колёс только слышно, храп мужика на соседней боковушке и негромкий разговор двух бабулек через два купе. Едой хотя бы мне назло не пахло, ни лапшой, ни колбасой не воняло, только газетной бумагой совсем чуть-чуть от кроссворда соседки с нижней полки.
— Да что такое, а, — тихо завозмущалась она и зашебуршала сумками. — Как сквозь землю провалилось, господи.
Табличка «туалет свободен» замигала зелёными кругляшочками в самом конце коридора. Мама с мальчиком на руках вернулась в вагон и громко хлопнула металлической дверью.