Поезд резко дёрнулся и ещё сильней задрожал, когда за окном заревел встречный товарняк. Прорычал холодным металлическим воем, мне ветром в окошко брызнул легонько и замолчал. Исчез в ночной тишине между плотными лесопосадками.
Женщина с полки подо мной похлопала рукой мою простынь, и снизу послышался её робкий шёпот:
— Молодой человек.
Я снял фуражку и высунулся в проход:
— Да?
— Как вас? — она спросила меня и заулыбалась.
— Витя.
— Я Света, очень приятно. Витя, садитесь, может, покушаете со мной? Доширак любите?
Я улыбнулся ей широко, во все зубы, спрыгнул с верхней полки и сел напротив.
— Любите, что ли? — Света опять спросила меня.
— Вы даже представить себе не можете, — ответил я.
— Давайте, давайте.
Она зашелестела пакетами, достала две белые пластиковые коробки с зелёными этикетками и пододвинула их мне.
— За кипяточком нам сходите? — она спросила шёпотом.
— Схожу.
С двумя коробками с лапшой и кипятком идти от самого титана было тяжеловато. Поезд болтало в разные стороны, то в одну качнёт и нога случайно наступит на краешек чьего-то одеяла, то в другую сторону дёрнется всей металлической тушей и плечом в зелёных погонах случайно задену холодную железку у верхней полки.
— Вот, здорово как, — сказала Света, сняла очки и аппетитно потёрла ладони.
Она пододвинула к себе одну упаковку, а вторую оставила на краю рядом со мной. Я сел напротив, руки выпрямил по швам, как будто на уроке перед учительницей.
— Пусть настоится немножко, — Света тихо сказала и громко втянула носом едкий соевый запах. — Слушайте, а я видела, вы там смотрели на телефоне сериал.
Я махнул рукой и неловко заулыбался:
— Давай на «ты», чего уж прям.
— Сериал, видела, ты смотрел. Букиных, что ли?
— Мгм, — ответил я и тихонько усмехнулся, уже уверенней себя почувствовал, руки в задранной по локоть камуфляжке на стол положил. — Смотрел, да.
— Ну надо же, а, — Света сказала и немножко посмеялась.
За окном ненадолго мелькнула речка, ярко засияла рыжими огоньками вдоль берега. Поезд по железному костлявому мосту громко пробежал, а потом снова в чёрном древесном пуху утонул. Опять ничего не видать, темень сплошная и наши со Светой отраженья в окне.
— Хрень такая эти ситкомы, я вот никогда не понимала, — сказала она и захрустела упаковкой влажных салфеток. — Интересно хоть?
— Я тоже раньше не понимал, — ответил я и вытянул себе одну салфетку из пачки. — Потом вот зато всё понял.
— Что понял?
— Да ничего. Братишка у меня, говорю, этот сериал любит. Целыми днями может смотреть.
— Ой, мило как, а.
Пацан в красной футболке в самом конце вагона громко и пронзительно закричал, а потом мама на него громко шикнула, и опять всё в вагоне стихло. Бабульки в двух купе от нас бросили презрительный взгляд, головы седые любопытные высунули в проход и опять затараторили о своём, обмахиваясь журналом с кроссвордами.
Света пододвинула к себе пачку с лапшой, подняла крышку, и воздух вокруг заискрился горячим вонючим паром.
— Это не мамина домашняя еда, конечно, — сказала она и вилку взяла. — Но тоже пойдёт, да?
Я открыл свой доширак, слегка обжёг кончик носа кипящим паром и ответил ей:
— Пойдёт-пойдёт. Спасибо за подгон.
На весь вагон с ней зачавкали и захлюпали, каждая петелька в казённых верблюжьих одеялах нашей лапшой, наверно, провоняла. Я оставил вилку в пустой коробке с мутным желтоватым бульоном на самом дне и прижался к стенке. Руки на брюхо сложил и громко вздохнул с довольной улыбкой.