А мальчишка в красной футболке, лёжа под тонким покрывалом, развопился писклявым голоском:
— Я уже спал один раз сегодня! Вы мне сказали, вот я когда два раза посплю, то тогда вот домой приедем!
— Да, два раза, — спокойно ответил его отец и закивал. — Сейчас один раз поспишь ночью, а потом ещё раз ночью. И приедем.
Пацан не успокаивался и ещё сильнее разнылся:
— Я уже спал один раз, ещё один остался!
Мама его отчаянно вздохнула, согнулась беспомощной закорючкой и посмотрела в окно. Поезд уже вовсю разбежался по рельсам и стремительно проплывал среди густой чёрной листвы. Совсем-совсем редко рыжие огоньки проносились за окошком, вагон тогда вспыхивал приятным бархатом, а потом опять проваливался в полумрак еле живых светильников в потолке.
У самого выхода из вагона папаша взглядом со мной словился, ткнул в меня пальцем и сказал сынишке:
— Вон, смотри-ка, сейчас дядя солдат тебя в полицию заберёт. Видал? Хочешь?
Пацан высунулся из-под белого покрывала, на меня испуганно глянул, и я ему улыбнулся в ответ. А мужик опять на меня посмотрел и так дёрнул бровями и губу скривил, мол, ну, помоги, подыграй, жалко тебе, что ли?
— Так, а чего тут у нас, не понял? — пробасил я, специально глотку напряг, чтоб прям грозно-грозно звучать. — Кто хулиганит, а?
— Вон, Лёшка у нас, — ответил отец и кивнул в сторону сына. — Не спит, не слушается.
Я сел на нижнюю боковушку напротив их купе, фуражку на потной голове важно поправил, нахмурился весь и спросил пацана:
— Сколько вам лет, Алексей?
— Шесть, — мальчик тихо ответил мне, и ещё сильней под одеяло своё зарылся, рта уже было не видно.
Шесть ему. Чуть младше моего Ромки. И голос даже похожий, такой же писклявый, надоедливый немножко, но в меру.
— Алексей, спать надо, — я сказал ему и дёрнул бровями, мол, понял меня?
А он так жалобно промямлил:
— Я мультики хотел посмотреть.
— Мультики, значит, любишь? — я спросил уже более добрым голосом и слегка призадумался. — Я тоже люблю. «Чокнутого» смотрел?
Лёшка помотал головой.
— Да, точно, — я закивал. — Он давно уже был. До тебя ещё.
— А там поют? — мальчик спросил меня и высунулся из-под одеяла, уже не боялся и с интересом со мной разговаривал.
Я почесал затылок, фуражку поправил на потной башке и ответил:
— Поют, как не поют. В заставке точно поют.
И я запел заглавную песенку смешным мультяшным голосом:
— Жил на белом свете в нарисованной стране…
Всю песенку ему пропел, а Лёшка смотрел на меня с едва заметным испугом и непониманием в глазах. Рот даже чуть-чуть приоткрыл.
— Петь любишь? — поинтересовался я.
Мама его вмешалась, по ногам сынишку погладила и гордо сказала:
— Он у нас да, и петь любит, и играть его немножко учим. Сами вон, вся семья музыкантов.
Она кивнула в сторону гитары в чёрном чехле на верхней полке и улыбнулась мне. Поезд вдруг задрожал ещё сильнее, опять за окном товарняк встречный пронёсся. Гитара на железной полке даже задвигалась слегка и поползла к самому краю. Специально как будто, словно нарочно поиграть на себе попросила.
— Гитара, да? — тихо произнёс я и нахмурено глянул наверх.
— Играете? — спросил мужчина.
— Можно?
Он махнул рукой и пожал плечами, пожалуйста, мол, бери. Я вытянулся, заскрипел толстым тугим ремнём со здоровенной позолоченной пряжкой, достал инструмент и сел на место. Аккуратно расстегнул чехол и вытащил гитару на тусклый жёлтый свет грязных лампочек в железном потолке.