— Молодой человек, ну? — буркнула бабулька-болтушка из середины вагона.
Раскорячилась в проходе, меня пожирала недовольным взглядом и всё ждала, пока я гитару в сторону отодвину и чехол куда-нибудь уберу.
— Извините, — я тихо ответил и всё это музыкальное добро на верхнюю полку боковушки закинул.
Бабка презрительно цокнула и зашаркала резиновыми тапочками в сторону туалета. Я сел с гитарой в руках рядом с папашей прямо напротив Лёшки и невесомо коснулся струн кончиками мозолистых пальцев.
— Как же там, а? — я пробубнил себе под нос. — Так, что ли?
Я покрутил колки, замер на секунду и хлопнул по струнам. Гитара плюнулась жалобным стоном и противно зажужжала на всё купе, громко так и энергично, будто из рук у меня выскочить захотела.
— Не-а, — вырвалось у меня, и я прикусил нижнюю губу.
Лёшка сидел, завернувшись в покрывало, и с интересом наблюдал за моей неуклюжей игрой, взглядом вцепился в мои пальцы, что отчаянно так пытались настроить гитару, каждое движение моей руки глазами любопытными провожал и застыл в тихом стуке колёс за окном.
— Во, всё, — сказал я, довольно кивнул и поправил фуражку. — Из мультика одного песню тебе сейчас спою. Про зайца.
Мама прижала сыночка поближе, заискрилась радостным смехом и тихо прошептала ему на ушко:
— Помнишь, мы ведь с тобой «Ну, погоди» смотрели, да? Да, Лёш?
И только я хотел хлопнуть разок по струнам, как вдруг бабулька скрипнула обшарпанной дверью и вцепилась в меня любопытным взглядом. Пустую кружку в железной подставке в руке держала и тихо звенела ложкой, шатаясь из стороны в сторону. Стояла и ждала, пока я заиграю. Скучно ей, представление ей надо. И пацан на меня уставился, и родители его с меня глаз не сводили. Шея вдруг предательски задёргалась, и лоб совсем немножко вспотел.
— Ладно, — вырвалось у меня на выдохе, и я заиграл.
Сладко, медленно и размеренно. Не рукой по струнам провёл, а нежно и ласково гитару сжал в невесомых объятиях. С первой ноты, с первой вибрации душу разжёг тёплыми воспоминаниями и только об одном с замиранием сердца думал в тот момент.
Лишь бы только глаза не намокли.
А заяц прыг, а заяц скок, он убежал,
И на прощанье лапкой мне он помахал,
Убежал туда, где города,
Туда, где зим нет никогда,
Туда, где всегда царит пустота, и кругом суета.
А заяц мой зимой придёт ко мне во сне,
Меня оставил одного в этом огне,
Убежал туда, где города,
Туда, где зим нет никогда,
Туда, где всегда царит пустота, и кругом суета.
Гитара ещё долго жужжала, когда я последний раз пробежался рукой по струнам. Я голову приподнял, глянул на удивлённого Лёшку, на родителей его, на их добрые умилительные улыбки и сцепился взглядом с недовольной бабкой в проходе. Она стояла и пялилась на меня, глазами будто мне говорила, «и чего, всё, что ли?» Постояла так немножко и зашуршала тапочками на своё место, железной ложкой загремела в гранёном стакане.
— Это из какого мультика? — Лёшкина мама тихо спросила меня и сыночка погладила по спине.
— Не помню уже, — ответил я и отдал папаше гитару. — Про зайца что-то.
Женщина склонилась над мальчиком и тихо ему сказала:
— Что надо дяде сказать, а?
— Спасибо, — Лёшка ответил писклявым голосом.
— Пожалуйста, — я заулыбался и по белым пушистым волосам его потрепал. — Спи только давай, ладно? А то громко кричишь, никому спать не даёшь.
Он закивал мне и плюхнулся на подушку. Я пожал руку его отцу, мужик мне одобрительно кивнул, будто молча за помощь с мелким поблагодарил.
А позади Света застыла в самом проходе, на верхнюю боковушку облокотилась, очки сложенные держала в руках и довольно мне улыбалась. Давно здесь стояла, похоже, всю песню, наверно, слышала.