— Держись только, ладно? — я шепнул ему на ухо и по спине легонечко потрепал.
— Стараюсь, — он произнёс еле слышно и ещё сильнее весь задрожал.
— Ты куда убежал-то? Я же тебе сказал, что семнадцатый вагон.
— Я голову поезда с хвостом перепутал, — Тёмка ответил и ещё крепче меня обнял, ещё сильней задрожал и смех дурацкий во мне разжёг своей невнимательностью.
Я выпустил его из объятий, он назад шажок сделал, шмыгнул громко и моську вытер рукавом джинсовой куртки. На меня смотрел, вздёрнув брови, будто нарочно показывал, что не плачет, что держать себя в руках старается изо всех сил.
— Это что за цветы такие? — спросил я.
Он зашуршал громко переливающейся прозрачной плёнкой и ответил:
— Герберы. Дед сказал, мужские цветы. Сказал, можно на дембель дарить.
Тёмка трясущимися руками протянул мне красно-жёлтый пышный букет, испуганным взглядом в меня вцепился и терпеливо ждал моего ответа или хотя бы улыбки.
— Спасибо, — тихо сказал я и почувствовал, как нос немножко защекотало от цветочной пыльцы.
Он покосился на мою сумку, схватил её за истрёпанный ремешок и сказал:
— Давай мне, за весь год натаскался, наверно.
— Тём, — тихо произнёс я, и он замер. — Пошли давай.
— Домой поедем?
Поезд справа от меня громко расфыркался вонючим густым паром, звонко пропищал на весь вокзал и застучал колёсами по чёрным блестящим рельсам.
— Да. Домой, — ответил я и поправил сумку на уставшем плече. — Куда-то ещё собрался?
— Нет, — Тёмка заулыбался, замолчал ненадолго, и вдруг уточнил: — К нам ведь домой поедем?
— Да. К нам.
Сели с ним в такси к мужику в клетчатой кепке, что дежурил возле вокзала, и молча поехали по ночному Верхнекамску.
Столько наездился за всю жизнь по родным облезлым улицам, а всё равно глазами в окно вцепился, как мальчишка в парке аттракционов. Взглядом каждый серый столбик с обгрызенными объявлениями провожал, каждый ларёк с шаурмой, каждую остановку без крыши и ржавые металлические туши гаражей с автосервисами. Вывесками родными в окне запестрило на фоне тёмно-синего летнего неба — «развал-схождение», «шиномонтаж», «автозапчасти».
— Какие войска? — спросил водитель, пока мы стояли на светофоре, и на меня в зеркало покосился.
— Артиллерия, — тихо ответил я, а сам на Тёмку посмотрел.
Сидел рядом, руки на коленках аккуратно сложил и на меня смотрел, улыбаясь. От гордости как будто сиял, или мне так показалось, или, может, просто устал и спать хотел лечь поскорее.
— Молоток, молоток, — водитель ответил и газанул в сторону авторынка. — С дембелем тебя тогда.
— Спасибо, — сказал я.
А сам опять к окошку прилип, когда торговый центр «Восторг» проезжали. Всё так же стоял посреди гигантской парковки, вывесками круглосуточными сверкал и будто зазывал бездумно поскитаться в лабиринтах своих магазинов. Как в детстве, когда с мамой за школьной формой мне ходили и ручки с тетрадками и пеналами мне искали.
Тёмка едва заметно коснулся холодной рукой моей зелёной штанины и тихо спросил:
— Голодный?
— Мгм. Очень.
Он на меня посмотрел и заулыбался, ничего мне не сказал. Еды, наверно, какой-нибудь наготовил. Мой поварёнок ушастый.
Помятая девятка остановилась во дворике, окружённом бежевыми хрущёвками с ржавыми крышами. Водитель прямо у палисадника затормозил, чуть в деревянный забор не впечатался разбитой фарой.