— Да, будет. Жалко тебе?
Он подсел ко мне поближе и прижался к моей руке.
— Не жалко, — сказал Тёмка и по ладошке меня погладил. — До сих просто не верится. Что лето, что мы с тобой, и что школа уже закончилась, и что будем отдельно жить.
— Будем, — усмехнулся я. — Уже живём, Тём. Сейчас с тобой погуляем и домой ведь пойдём, да?
— Да.
— К нам ведь пойдём, а не к кому-то. Не к маме твоей, не к бабушке с дедушкой, а к нам. И никого там больше не будет. Да ведь?
Он ничего не ответил и тихо кивнул. На меня даже не посмотрел, не хотел, наверно, чтобы я его мокрые глазки увидел.
— И ведь правда никого там не будет, да? — Тёмка повторил хитро и на меня покосился, прищурившись.
— Да.
— А ты из армии только вернулся, — и ещё ближе ко мне подсел, совсем-совсем плотно ко мне прижался. — Соскучился, наверно, да?
— Соскучился, — повторил я и плечами пожал, а сам чувствую, как рука его горячим теплом вся пылает и моей ладони касается. — Домой, что ли, пойдём?
Он ещё хитрее заулыбался и ответил:
— Ну пошли.
***
Дома у нас так спокойно и тихо, уютно и тепло. Не холодно и не жарко, в самый раз. Воздух свежий и летний в квартиру задувался с балкона, ветер занавесками с цветочками шелестел, а ковёр на стене погружался тихонечко в бархат ранних солнечных лучей, пушистым золотом покрывался и сверкал пылинками, словно алмазами.
Я вытащил из кармана пачку сигарет, снял джинсы, свернул их рулетиком и положил на стул возле прикроватной тумбочки. На кольцо ещё разок глянул и сразу вспомнил, что наутро его надо бы к ювелиру отнести или в ремонт обуви. Где-нибудь да починят, приварят, там ума особо не надо.
Я плюхнулся на старую деревянную кровать и зашуршал пушистым покрывалом. Подушку как следует взбил и растянулся во весь рост. Хорошо так и спокойно, прохладно. Никто вокруг не храпит, потом и носками не воняет, лапшой с варёными яйцами тоже, и не трясёт, как в плацкарте. Впервые за год так сладко усну, сам даже своему счастью поверить не мог.
Тёмка вышел из ванной в тёмно-зелёной майке и зашагал по пушистому ковру. Заулыбался, глядя на меня, и плюхнулся рядом в кровать, я чуть в воздух не подскочил.
— Тише ты, лошадёнок, — посмеялся я и накрыл его одеялом. — Сам-то спать хочешь?
— Хочу, — ответил он и вжался поглубже в мягкую подушку. — Я вчера весь день готовил, тебя ждал. Не спал, а тебя ждал, слышишь?
— Слышу. Дождался, что ли?
Он подлез поближе, на грудь ко мне лёг и в сторону отодвинул широкую плетёную цепочку с крестиком.
— Дождался, да, — тихо ответил он и в шею меня поцеловал.
— И я дождался, — так же тихо сказал я и погладил его по плечу.
Тёмка как будто специально задёргался, так хитро на меня посмотрел и заёрзал внизу одеялом. Ко мне всё плотней прижимался и задел пальцами резинку трусов.
— Ладно, спокойной ночи, Вить, — сказал он, в нос меня поцеловал и на бочок повернулся.
Одеялом накрылся с головой и замолчал. Лежит и не шелохнётся, как будто даже не дышит, умер совсем. Только кудряшки и торчат на краешке подушки.
Меня только раззадорил.
Я повернулся на бок, лицом к его спине, и поближе прижался. Краешек одеяла поднял и под него туда прямо залез. Тепло у него так под одеялом, кожа вмиг покрылась мурашками, когда я к его спине прикоснулся.
— Чего ты? — Тёмка хитро прошептал и совсем чуть-чуть на меня обернулся.
— Ничего, — я ответил и в плечо его поцеловал. — Лежи знай.
Он опять за краешек одеяла схватился и зарылся под ним весь с головой. Играется со мной и дразнится, весело ему.