А в квартире так спокойно-спокойно, свежо и прохладно, всё какой-то приятностью наполняется. Занавески совсем тихонечко колышутся на ветру, балкон открыт, и дверца еле заметно покачивается и блещет в глаза солнечным зайчиком. А во дворе мелочь детсадовская вопит, смеётся, визжит, а воспитательница на них орёт. Дорога иногда машинами шелестит, редко совсем, а потом опять смолкает.
Тишь и гладь утреннего двора. Двора, который скоро, дай бог, моему сердцу станет родным.
Первым делом рука на прикроватную тумбочку упала, попыталась кольцо в пакете нащупать. А кольца не было, только икона Виктора и смятые фантики от жвачек лежали и мелочи несколько ржавых монеток.
Ни кольца нет, ни пакета.
Я вскочил с кровати и стал шарить по полу, рукой под кровать залез, фонариком на телефоне посветил, за тумбочкой всё проверил. Нигде кольца не было. Мистика какая-то паскудная.
— Тём! — крикнул я на всю квартиру и посмотрел в сторону ванной.
И никто мне не ответил.
— Тём, ты тут?
И опять тишина, только шелест ветра с балкона и звонкий детский смех за окном.
Я надел шорты и зашагал по старому истоптанному ковру в сторону ванной. Дверь приоткрыта, свет не горит. Щёлкнул выключателем и внутрь заглянул.
Никого.
Плитка старая, белая, где-то разбитая, где-то с плесенью. Батареи холодными крашенными змеями извивались по стенке, словно железные виноградные лозы. Унитаз тихонько журчал водой из бачка и ржавой полоской у самого слива переливался в свете одинокой лампочки под потолком. И ванна без занавесок, совсем пустая и одинокая, только два шампуня стояли в углу с облезлой старой мочалкой. Не обжито ещё ничего, видно, что только на днях сюда заехали.
А Тёмки-то нет.
Я вышел на балкон и обжёгся приятным теплом золотистых лучей. Всей кожей июньское солнце почувствовал, приятно так и уютно сделалось. И сигарета будто бы слаще обычного задымила, будто ярче кончиком своим светила. Не дым ядовитый в безоблачное небо выпускала, а будто волшебный туман невесомыми нитями.
Туман родного и спокойного лета.
Так красиво здесь, оказывается, днём. Ночью-то мало что видно, хоть фонари бархатом своим и пылают и улицы, вроде как, освещают.
А днём совсем здорово. Утром особенно. Листья клёнов и тополей под окном на лёгком ветру шевелились и поблескивали белыми красками в ярком солнце. Воздух жаркий, душный совсем немножко, а ветер его свежестью разбавлял так умело, ласково так морду лизал прохладным дыханием, а потом опять затихал, давал мне согреться в знойных лучах. Потом опять приходил и опять охлаждал. Умный ветер какой, знает будто, когда его ждут.
И вид за окном такой спокойный, но по-своему оживлённый. Не скучный совсем. Вроде ничего и не происходит, Моторострой лениво, по-летнему просыпается, деревьями шелестит и кустами, хрущёвскими балконами облезлыми ржаво сверкает в лучах июньского солнца, а всё равно есть на что посмотреть. Есть над чем залипнуть с сигареткой в руке, когда на сухих деревянных перилах повиснуть охота и взглядом утонуть в утреннем умиротворении.
Дети во дворе садика шумят, суетятся, бабульки с тележками и сетками на рынок идут макароны искать на рубль дешевле, мужик какой-то с машиной возле гаража ковыряется, а другой мужик на него смотрит с балкона третьего этажа, волосами на брюхе светит и радуется, наверно, что в такую жару дома сидит, а не под корытом валяется на пыльной земле возле детской площадки. С маслом возиться не надо и с гайками горячими ковыряться не нужно.
Кольцо. Про кольцо сразу вдруг вспомнилось.
Я выкинул бычок в окошко и вернулся в прохладу нашей квартиры. Взглядом ещё раз всё важно окинул и тяжело вздохнул. Посеял кольцо и уже не найду, чувство какое-то мразотное вдруг на душе разожглось и оскотинившимся огнём запылало. По башке по тупой врезать себя захотелось.