— Мам, — вдруг тихо вырвалось у меня, когда задницей беспомощно плюхнулся на кровать. — Помоги найти, а? Ты же видишь, ты же знаешь, где. Дурак, посеял куда-то. Ну помоги, пожалуйста, прошу тебя.
И шёпот ветра был мне ответом, и гул мотора старых жигулей за окном насмешливо прозвенел.
Я пришёл на кухню и зашагал по холодному линолеуму к холодильнику. А там пусто, еды совсем нет никакой. Кетчуп старый стоял, майонез, специи какие-то и две картофелины сырые. С Тёмкой вчера весь его ужин спороли, ничего не оставили. Тарелки только грязные и кастрюли в раковине валялись и пятнами с жиром сверкали.
В комнате тоже еды никакой, только армейский сухой паёк лежал в сумке, и тот трогать нельзя. Для Ромки оставлю, обещал же ему. И так вдруг сожрать этот паёк захотелось, на языке сухой вкус печенья с топлёным молоком вдруг быстро сверкнул.
Я расселся по-турецки на жёстком колючем ковре и пододвинулся к телевизору.
Выключенный стоял и весь пыльный, старый и выпуклый. Морду мою тупую показывал в блестящем экране. А под телевизором видик томился с надписью «AIWA», а рядом сега вся спутанная и в проводах валялась. Ушастый из дома притащил. И дня прожить без своих старых кассет не может. Занавеску в ванную не повесил, зато приставку с кассетами уже притараканил.
Смешной и глупый такой, ребёнок ещё.
Пальцы сами с интересом побежали по вонючим пластиковым боковинам старых картриджей. Какие-то ровные, какие-то нет, где-то обгрызено, а где-то ещё глянцевой новизной переливается.
«Черепашки Ниндзя» наши любимые, в которые Ромка обожает играть, «Голдэн Акс», «Приключения Мультяшек: Сокровища Бастера», «Кул Спот», «Парк Юрского Периода» в двух частях. Одна скучная и сложная, а другая повеселее и пободрее, где динозавров уже убивать можно. И «Дельфин Экко» Тёмкин любимый. Глупая игра и идиотская, сложная такая, до инсульта доведёт кого хочешь. На уровне с Атлантидой и машиной времени раз тридцать попробовал запрыгнуть, а всё равно куда надо не долетел. А уж когда в кольца нужно было попасть, так вообще чуть давление себе не нагнал.
Кольца. В игре про дельфина. А маминого кольца-то нет.
Потерял, идиотина. Сам-то не умнее дельфина буду.
Опять на диван сел и за башку почти лысую схватился. В пол смотрю, в старый примятый ковёр, пальцами, как дурак, шевелю и тяжело выдыхаю. Стал глазами по комнате бегать, искать, чем отвлечься.
Из Тёмкиного рюкзака уголок книжки торчал. Обложка знакомая такая, зимняя, со снежной вьюгой. И буквы названия красные, яркие, а на обложке парнишка в тёплой вязаной шапке. Я подошёл к рюкзаку и книжку из кармана достал.
Артём Мурзин. «Когда навоется метель».
Тёмкина книга, которую он про нас написал. Всю мою жизненную историю слизал, про себя написал, почти ни грамма не выдумал.
— Не хочу врать и пыжиться, — говорил он мне. — Хочу, чтоб как в жизни всё было.
Так и написал и почти нигде не соврал. И по прогулкам нашим прошёлся, и про посиделки на крыше шестнадцатиэтажки наши с ним написал, про маму мою и про мой уход в армию. Для кого только писал, непонятно. Несколько копий себе распечатал и Сёмке, другу своему, одну подарил. Смешной такой и глупый, графоман мой ушастый.
Замок вдруг громко зазвенел на всю квартиру. Тёмка пришёл. Тяжеленный пакет с продуктами на пол поставил и дверь закрыл. Куртейку свою джинсовую скинул и на меня грустно глянул.
— Ну вот, — сказал он расстроенно. — А я думал, ты спишь.
— Куда ходил-то? — спросил я и в коридор к нему вышел.
— Да пожрать нам взял. Вчера не подумал, на утро нам даже ничего не оставил. Так уж, йогуртов взял, колбасы, сыра. Хоть бутербродов сделаем. Ты не ел ещё?
Я схватил тяжёлую сумку, на кухню её потащил и по дороге ответил ему:
— Так нечего жрать-то, Тём.
— Ну вот, значит, щас сделаю нам. Сиди пока.