Тёмка важно поправил воротничок своей клетчатой рубашки, рукава аккуратно по локоть засучил и спросил меня:
— Прилично я, что ли, выгляжу?
Я выдохнул синее дымное облако и стряхнул пепел с кончика сигареты.
На него посмотрел с хитрым прищуром, за краешек воротника его схватил и ответил:
— Пойдёт. Для моих точно пойдёт.
— Я с твоей семьёй последний раз виделся, когда нянчился с Ромкой. В торговый центр с ним ходили, в Макдональдсе поели.
Тёмка вдруг остановился и пыльным кроссовком шарахнул по маленькому белому камешку, в полёт его отправил в кусты черёмухи у наших соседей.
— Игрушку у тебя выклянчил какую-нибудь, да? — спросил я.
— Мгм, конечно уж, выклянчил. Да ладно, чего, он же ребёнок. Ты сам-то, наверно, в его возрасте, родителям нервы мотал, когда с ними на базар ходил. Да?
Я вздёрнул бровь в умилительном удивлении и на него посмотрел.
— Нет, — сказал я и бычок выбросил. — Я себя культурно и прилично вёл, в магазинах, как Ромка, не орал и игрушки не клянчил.
— Странно, — Тёмка пожал плечами. — Я вот наоборот был, как Ромка. Даже себя узнал, посмеялся.
— Кто бы сомневался.
Так давно не заходил в родные вороты, не скрипел железной ржавой калиткой, по мощёной дорожке не шагал до самого дома. По дорожке, которую отец уложил, когда я ещё в восьмом классе учился, в которой ещё отпечаток моих берцев остался, когда я случайно наступил в ещё не застывший цемент. Как же отец потом орал, до самого Моторостроя его крики, наверно, долетали.
— У вас вишня есть, оказывается? — удивился Тёмка, глядя на пышное зелёное деревце возле теплицы. — Вкусная, что ли? Или кислятина?
— Когда как, — я пожал плечами и зашуршал чёрным пакетом в потной ладони. — Когда кислая, когда сладкая.
— А от чего зависит?
— Да не знаю, Тём. Чего пристал-то? Я тебе не аграрий.
Он забавно усмехнулся и тихо пробормотал:
— Ты же у меня деревенский, должен ведь разбираться.
— Чего, чего?
— Ничего.
Глаза по родному дому соскучились. Деревянный, двухэтажный, обшитый бежевыми пластиковыми панелями. В окошках ярко и жарко солнце июньское отражается, у самой трубы антенна торчит. Вокруг наш зелёный сад, цветы мамины и кусты ирги, а сзади, в самом тенёчке, огород и сараи с курами.
— На самом деле это даже хорошо, — тихо сказал Тёмка. — Ну, когда молодой человек деревенский.
Я недовольно цокнул и закатил глаза, а сам заулыбался над его глупостью.
— Почему же? — поинтересовался я.
— Хозяйственный весь такой. Ответственный. Готовить вкусно умеешь. Дрова ещё, наверно, можешь рубить. Да?
Я пожал плечами:
— Умею, если надо. Ты не умеешь, что ли?
— А мне-то зачем? Я всю жизнь прожил в квартире. Тяжелее компьютерной мышки и джойстика от сеги ничего в руках не держал.
Каким же Тёмка иногда был самокритичным. И ведь правду говорит, очевидные такие и настоящие вещи, и не поспоришь даже. А ведь не каждый так сможет, не каждый будет сам на себя говняться и какие-то свои слабые стороны признавать. Не каждый сможет и не каждый захочет вот так вот, как Тёмка, со стороны на себя посмотреть. Отстранённо как-то, не на себя будто даже. Будто не в зеркало, а как бы чужими глазами взглянуть на себя. Чужими глазами взглянуть на большущие смешные уши под кудрявыми волосами.
Я отодвинул в сторону тонкую кружевную занавеску и вошёл в дом, а Тёмка аккуратно вслед за мной. Обувь с ним скинули на тряпке в углу и прошли на кухню.
Лет десять назад, может, чуть больше в этот дом всей семьёй переехали, два года его строили. Мама тогда сказала, что, если бы знала, что так несложно и дёшево строительство обойдётся, дом бы побольше отгрохала, пошире и повыше. Мне и такого всегда хватало, комната была своя на втором этаже. Только зимой на первом жил, в другой комнате. Под крышей холоднее было, батареи там плохо топили.