Я вытер большим пальцем холодную слёзку у него на щеке и сказал:
— Но это же не правда. Это ведь всё твой сон.
— Дай бог, — он прошептал. — Дай бог, чтобы только сон.
И он как-то сразу постарался отвлечься, в сторонку зашагал и взгляд поднял по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Такая крутая лестница, узкая, чуть ли не винтовая, столько раз в детстве чуть башку себе не расшиб, когда по ней как угорелый носился туда-сюда.
— Никогда в твоей комнате не был, — Тёмка тихо сказал. — Вить, а ты мне свою комнату покажешь? Которая на втором этаже.
— В другой раз, ладно? Там щас отец ремонт делает, крышу меняет. Чтоб летом было не жарко и зимой не холодно. Может, ещё кондиционер будет ставить. Ты там разве никогда не был?
Тёмка пожал плечами:
— Не был. Сколько раз к вам сюда приходил, когда Ромку нянчить забирал, и ни разу там даже не был.
Я подошёл к нему сзади, чуть-чуть аккуратно его приобнял и тихо сказал:
— Потом как-нибудь обязательно тебе всё покажу.
Тёмка цокнул и засмеялся:
— Ой, прям что ты. Секреты какие. Виктор Катаев и его тайная комната.
— Нет у меня уже никаких секретов. От тебя точно нет, ты и так всё давно знаешь.
Потом с Танькой, с отцом и Тёмкой за столом на кухне сидели, еду домашнюю лопали, водку и вино в рюмки разливали и разговаривали обо всём на свете. Про армию им сидел и рассказывал, сам себя немножечко цензурировал и выбирал, какие истории поприличней за столом в кругу семьи можно было рассказать. Уж точно не ту, где мы из окна библиотеки ссали, когда насвинячились.
Стыдно-то как, господи.
— Вы, значит, в Моторострое теперь живёте? — отец спросил нас, куриную кость доглодал и бросил себе на тарелку.
— Да, — ответил Тёмка и соку хлебнул. — Там у нас, на Декабристов. Во втором доме. Ну, возле Московского рынка.
Отец закивал:
— Понял, понял, да. Ладно уж, нас не забывайте, заезжайте иногда. Огурцы там или помидоры берите, бесплатно же. Друг друга не обижайте, не ругайтесь там.
Тёмка улыбнулся, и я на него так хитро покосился. А сам подумал, что ведь иногда его обижаю, обижаю своими мыслями и поступками, так хотелось что-то такое сделать, чтобы он понял, что я от него никуда больше не убегу и не уеду. А мыслей никаких не было. Надежда только была, надежда, что он сам всё поймёт, увидит и успокоится.
— Витёк, — отец тихо сказал и вдруг ненадолго замер.
— Чего?
— Она хоть тебе снится?
Я водки ещё одну рюмку себе налил, бутылку в центр стола поставил и ответил ему:
— Нет. Ни разу не снилась. А тебе, Тань?
— Мне тоже нет, — Танька сухо ответила.
— Может, натворили чего? — предположил отец.
— Не знаю, — я плечами пожал. — Мы после вас на кладбище зайдём с Тёмкой.
Отец закивал и сказал:
— И мы постоянно ходим. Может, ей не нравится чего?
— Не знаю я. Захочет — скажет.
Потом, когда поели, стали со стола убирать, посудой на весь дом загремели и по кухне засуетились. Из комнаты вдруг Ромка выскочил, к Артёму подбежал и жалобно на него посмотрел.
— Артём, а вот, а вот пройди мне там динозавра большого? — он ему сказал и дёрнул его за штанину.
— Какого динозавра?
— Такой вот большой, у него только вот там голова есть, он вот ещё бежит за тобой в пещере, где лава.
Тёмка на меня посмотрел и засмеялся. И я вместе с ним засмеялся, когда понял, про какой момент в игре Ромка рассказывал. Когда в самом конце второго «Парка Юрского Периода» нужно от Тираннозавра убегать, сплавляясь на лодке по речке. По речке, а не по лаве, там по сюжету действие на закате происходило, и вся картинка вокруг рыжими красками ярко пылала. Какой Ромка глупый, прямо как я. Я сам тоже в детстве думал, что там лава какая-то и вулкан извергается.