— Ха! — я заржал над ним и локтем его ткнул в плечо. — Так ты у нас пощёлкаться сюда приехал, да? Блогерша сраная.
Я уселся напротив Олега, на его расстроенную морду посмотрел, чуть ли не под шапку ему заглянул и ещё сильнее начал дразниться:
— Батюшки, дитё какое, посмотрите на него. Ну давай, Стасян, чё уж, сфоткаем Олежку разок с настоящим автоматом, да? В школе у нас есть в подвале. Маме потом покажешь, похвастаешься, в контакт выложишь.
— Захлопнись, а, — пробубнил Олег, громко шмыгнул и отвернулся.
— Или не маме? — спросил я. — Аньке покажешь, да? Смотри, какой я мужик у тебя.
Стас засмеялся:
— Ага, а сам с ней потом по «Восторгу» гуляет и такой, «Анечка, Анютка моя, чего хочешь, куда кушать пойдём? Голодная ты, нет?»
Олег озверел в секунду и на Стаса набросился:
— Сучара ты, а!
В снег его повалил здоровенной тушей и в грязнющую мокрую землю его вдавил. А Стасу смешно, Стас смеётся, ржёт во все свои здоровенные зубы и светит гоблинскими клыками. Я достал обледенелый телефон из тугого кармана камуфляжных штанов и стал этих клоунов на видео снимать.
— Гаси его, гаси! — кричал я за кадром с сигаретой во рту.
А рука вся красная, с белыми мозолинами и треснувшей от ветра кожей прям на костяшках, трясётся от холода, а телефон аккуратно держит и гавриков родных записывает на память.
Чтоб смотреть потом и не забывать, какими идиотами были.
— Хрюша, ты копытом его, копытом херачь! — закричал я Олегу и чуть в снег не свалился от смеха.
А эти двое уже в грязи по уши ухайдакались, непонятно уже, где камуфляжные пятна на бушлатах мелькают, а где просто песок и ошмётки талого снега. Стас Олега ногами схватил, обнял его ими, как баба в шпионских фильмах, и стал по спине его кулаком лупить, выбивая из него с каждым ударом жалобное «ай, бля!»
Потом оба по сторонам друг от друга укатились. Валялись на холодном снегу и тяжело дышали, паром наполняли ледяной ноябрьский воздух и громко шмыгали. Олег присел на пенёк, зажигалку свою ржавую поднял и от земли её отряхнул.
Я подошёл к нему с телефоном в руках, в морду ему прямо ткнул объективом и спросил:
— Олег Ветров, что вы хотите сказать будущему себе?
— Витёк, съебись, а! — он проворчал мне и грязную рожу вытер такой же грязной перчаткой, землёй только сам себя измазал.
А Стасу всё мало было, Стас на снегу валялся, улыбался до ушей своими острыми клыками и дразнился писклявым голосом:
— Аня, ты только позвони мне, как доедешь, ладно? Анечка моя любимая, самая хорошая. На тебе все мои деньги, ключи от квартиры, вот тебе ещё яйца мои, тоже с ключами…
Олег ему закончить не дал, прям с пенька на него набросился с диким рыком и с новой силой замолотил его по спине кулаками. А Стас весь скукожился, руками прикрывался, зато смеяться не прекращал, весело ему было.
Я перевёл на себя камеру и в объектив посмотрел, почти докуренную сигарету изо рта вытащил с важным видом и сказал:
— Вот такие вот у нас, короче, полевые сборы в кадетской школе. Ноябрь, две тысячи четырнадцатый год.
— Помоги мне, а, Витёк! — Стас жалобно завизжал, а потом опять рассмеялся.
Я телефон засунул в карман, схватил игрушечный автомат с красным носом и Олегу в жопу целую обойму синих пулек всадил.
На весь лес пушкой затрещал и рявкнул на них:
— Ну-ка всё, успокоились!
Олег поднялся на ноги, от грязи стал отряхиваться, лист недоеденный выплюнул изо рта и на меня жалобно глянул: