Он пожал плечами и ничего мне не ответил. К груди моей крепко прижался и громко так задышал, лёгкой прохладой подул мне на мокрую кожу. Мурашками приятными всё тело разжёг.
— А тут что, второй этаж есть? — Тёмка спросил удивлённо.
Он отлип от меня и на дом посмотрел, задрал кверху голову и прищурился в золотистых лучах.
— Я что-то лестницы в доме не заметил, — сказал Тёмка и на меня вопросительно посмотрел.
— Там вход с другой стороны, — сказал я. — С улицы.
— А там есть что-нибудь?
Я сдул надоедливую муху со своего плеча, шлёпки надел, чтобы на гвоздь ржавый не наступить, и обошёл покосившийся домишко. За угол завернул и Тёмку к себе подозвал. В тенёчке стояла деревянная трухлявая лестница, в плесени вся, сухая и старая.
— Слазаем, что ли? — он спросил меня. — У нас в деревне на втором этаже всякие интересные штуки лежали. Бабушкины старые книги, игрушки советские, шмотки древние всякие. Некоторые книги вообще дореволюционные. Пошли?
— Аккуратно только. Давай лезь, я сзади подстрахую. Лестница-то вон, — я пошатал её легонько, и воздух взорвался крохотными опилками. — Рухнет ещё.
Тёмка аккуратно забрался на второй этаж, открыл скрипучую дверь и исчез под крышей. Только его «ух ты» напоследок и услышал. Лестница подо мной жалобно заскрипела, заплакала даже, громко и надрывно, но меня выдержала.
Крохотная комната затаилась под самой крышей. Стены деревянные, горячие, в воздухе духота, пылища кругом. Солнце жарило в самое окошко. У стенки стояла раскладушка с кучей старых простыней и с пуховой казённой подушкой с серийным номером. Тёмка тихонько пригнулся и зашагал по сухому пыльному ковру к старому шкафчику с книгами.
— Жарища какая, — прошептал я тихо и пот с шеи вытер.
Он расселся перед книгами по-турецки и по-хозяйски зашарил по полкам. Тонкими пальцами бегал по плетёным и кожаным корочкам, пыль поднимал в душный воздух. Я осторожно сел на раскладушку, на весь дом ей оглушительно заскрипел и стал за ним наблюдать. Смотрел, как он тонул в своём детском любопытстве и жёлтые хрустящие страницы листал, пряным сладким запахом старой бумаги и столетнего клея нас одурманивал.
— Одна скушнятина, — сказал тихо Тёмка и томик Лермонтова обратно на полку вернул.
— А чего ты хотел? — посмеялся я над ним. — Фантастику какую-нибудь свою любимую?
— Да нет, почему. Просто что-нибудь интересное хочется найти.
Он достал с края полки чёрную книжку с позолоченной надписью «Спрут» на обложке и сказал:
— Я у нас в деревне как-то нашёл подшивку журналов «Юный натуралист». Прикольно было почитать. Интересно. Картинки всякие, фотографии. Про животных, про нашу планету.
Я подобрал с пола «Робинзона Крузо», открыл его, пролистал быстренько и сказал ему:
— Да. Тут ни картинок, ни фотографий, ни интереса. Скучно, да.
— Ого! — вдруг воскликнул Тёмка.
— Чего там нашёл?
Он достал с нижней полки книжку в чёрной обложке и выложил её на красный пушистый ковёр. Ярко так улыбался и на меня смотрел с такой радостью, будто золото откопал.
Я нахмурился и совсем без интереса прочитал вслух название:
— Книга перемен.
— Круто, да? — Тёмка спросил меня и захрустел жёлтыми пыльными страницами.
— Фантастика, что ли?
— Нет, ты чего? Книга перемен. Оракул.
— Не понял?
Он тяжело вздохнул и закрыл книжку, руку на неё положил и на меня глянул. Пронзительно так глянул и серьёзно нахмурился, по-учительски как-то, будто лекцию мне собрался читать.
— У Филипа Дика есть одна книга, — объяснил он мне, — «Человек в высоком замке» называется. Ты у меня дома, наверно, видел.