— Ты чё, а?
— Ничё, — бросил я и автомат ему в грязные ручищи всучил. — Щас ушибётесь не дай бог, одна капля крови, и весь взвод потом по дисциплинарке опять отдерут. Хорош.
Стас на пенёк уселся, выпрямился, плечи расправил и даже отряхиваться не стал. Шмыгал громко и улыбался, взглядом растворился в плотной стене голых деревьев и пускал облачка пара в холодный лесной воздух. Телефон достал, замёрзшими красными пальцами зашелестел по экрану и музыку включил.
— Ой, опять твоя эта, а, — разворчался Олег, рукой зачерпнул рыхлый снег и грязную штанину растёр у колена.
А Стас будто нарочно на нас, как дурачок, пялился и негромко подпевал:
— Война, бесконечная стрельба над головой, и лежит в сырой земле товарищ мой.
— Мгм, — кивнул Олег и кулаком на него замахнулся. — Щас ты у меня в сырой земле ляжешь, точно.
Я на него глянул и плечом тихонько дёрнул, мол, хорош, чего ты до ребёнка всё докопался? Олег глазами хлопнул, на пухлые пальцы свои поплевался и грязь на воротнике стал ковырять.
А в телефоне у Стаса запел знакомый с детства голос:
— … Мы с пацанами сидим на рыхлой чёрной земле и вспоминаем друзей, павших на этой войне, и думаем мы лишь об одном, что у кого-то из нас будет пуля в виске.
Олег вскинул руками и громко цокнул:
— Стасян, выруби муть свою, а! Пуля у него, едрить, в виске. Пластиковая, что ли? Из Детского мира? Давай висок, щас тебе обойму всажу.
Я поднял с земли автомат и отряхнул его от снега, на Олега глянул и специально, чтоб он видел, за спину оружие завёл. Не дам, настрелялись уже сегодня.
А в песне строчка пошла:
—… Я вырезаю ножом на деревянном бруске имя твоё.
Олег к Стасу подошёл и расхохотался:
— Я щас тоже вырежу имя твоё. Хошь на снегу нассу «Стасян чёрт»?
— У тебя мочи столько не хватит, — он ответил ему. — Букв много. А прикинь, меня вообще как-нибудь по-длинному звали бы?
— По длинному? — не понял Олег. — Это как?
— Ну типа имя длинное. Евгений, например.
— И чё? А у тебя Стасян. На одну букву длиньше. Ты вообще блаженный, смотрю, да? Сам то хоть понял, чё сказал?
Я закинул все три автомата за спину и рявкнул:
— Всё, пошли, а, у меня от ваших диалогов уже башка плывёт!
Мы с пацанами зашагали по холодному пустому лесу в сторону лагеря. Школа наша этот лагерь арендовала для полевых сборов, чтоб было где разместиться, где пожрать приготовить и где построиться для переклички перед дорогой.
Я наступил плотными берцами на высокой подошве в сверкающий рыхлый сугробик и чуть не провалился в глубокую грязную лужу. Олег меня вовремя за руку ухватил, так бы точно споткнулся и улетел в грязь носярой.
Хорошо так и прохладно вокруг, воздух холодный и влажный, курить совсем не хотелось. Хотелось чаще воздух лесной вдыхать, чтоб голова закружилась. Запахом тухлых листьев всё не мог надышаться, вонью мокрого мха, влажной древесной коры и сухими хрустящими шишками под ногами. Ёлок вокруг почти не было, а шишек зато полно, белки, что ли натаскали?
Стас шёл рядом с нами, ногами хлюпал по мокрому снегу и бубнил еле слышно:
— Я по утрам сру ежами и ссу кипятком. Я по утрам сру ежами и ссу кипятком.
Олег на меня глянул с улыбкой и над ним посмеялся:
— Тоже из песни какой-то, что ли?
— Не, это уже я, — ответил Стас, всё так же глядя под ноги. — Просто так, сам.
— Просто даже мухи не ебутся. Услышал, наверно, где-то.
— Нет. Сам же, говорю.
На подходе к лагерю лес начал потихоньку лысеть, вокруг из земли выглядывали ржавые палки старых советских качелей, обгрызенная скамейка без двух досок, а где-то вдалеке показалась уродливая фигура медведя ростом с человека.