Он лёг со мной рядышком и тоже в небо уставился, лежал и сверкал довольной улыбкой.
— Всё хорошо? — Тёмка спросил меня.
— Хорошо… — я ответил ему и тяжело вздохнул. — Водички не хочешь глотнуть? Там родник есть. Чистая течёт.
Он засмущался весь и тихо ответил:
— Не надо.
На грудь ко мне лёг и всем телом своим тёплым прижался, пальцами за мою цепочку на шее схватился.
— Тём?
— Чего?
— Там рядом с тобой где-то мои шорты лежат. Пошарь в кармане, пожалуйста, сигаретку мне с зажигалкой достань. Ладно?
— Ладно.
Наши ноги в длинных джинсовых шортах ласкала пушистая трава. Ладони нам с Тёмкой легонечко щекотала, он от этого приятно даже поморщился. Заулыбался милым светлым лицом и на меня глянул. Как будто со мной этими ощущениями хотел поделиться. Мы с ним двигались по оврагу, прямо вдоль речки, к чудному и раздольному виду. К бесконечному рыжему небосводу июньского заката, к облакам розовым на оставшихся синих кусочках небесной тверди.
К невесомому пуху туманной дымки над тихой речной гладью в высокой траве. А из-за сочной и умиротворённой листвы пышной берёзы выглядывал рыжий клубок солнца. На нас робко глядел, на Тёмку ложился пылающим бархатом и заставлял его смешно щуриться.
Птица какая-то мрачно так проорала прямо над нами где-то в бесконечной небесной выси. Я задрал кверху голову и успел разглядеть её тёмный силуэт на фоне голубовато-розового купола.
— Кто это? — спросил меня Тёмка и с прищуром глянул в небо. — Орёл?
— Может быть, — я ответил ему и пожал плечами.
— А вдруг стервятник?
— Ага. Птеродактиль, ещё скажи.
— Да ну чего ты? Мало ли тут кто летает, дикая природа же.
— Ну ты уж скажешь тоже, дикая. Дичее коровы никого не встретишь, — я прищурился, глянул вдаль и увидел стадо чёрно-белой пятнистой скотины на лугу, пальцем на него показал и добавил, — вон. Вся твоя дичь.
— Всё равно, — не успокаивался Тёмка и всё смотрел в небо, всё птицу высматривал. — У нас вот в Мексике и летучие мыши летали над головой по утрам. Страшно так, блин. Я сначала подумал, что птица, а потом Джонни такой говорит, типа, нет, это не птица, это летучая мышь.
— У вас в Мексике? У вас?
— Ну, когда я там был. Да, у нас, а что?
Я посмеялся с него:
— Да ну ничего, ты туда всего на пару недель ездил. Так и не понял, кстати, на кой чёрт? Отдыхали там?
Он увидел примятую траву на самом краешке оврага, сел в этот холодный зелёный пух, вытянул ноги и меня к себе позвал. С прищуром вдаль глядел, утонул в этом розово-оранжевом закате и задумчиво в горизонт впился глазами. Улыбался так заразительно, пребывая в приятных воспоминаниях.
Я сел к нему, коснулся его холодной руки рядом с высохшей веткой полыни и спросил:
— Чего, говорю, делали там? В Мексике?
— Да благотворительностью всякой занимались.
— Это как?
— Ну, что ты, Вить, надо же людям показать, какие они хорошие, как-то перед Богом повыделываться, мол, посмотри, я весь такой праведный, накормил бездомных, покрасил детскую площадку. Можно мне, что ли, отпустить грешок-другой?
— Не понял?
— Ну христиане эти. В церкви у Марка. Собираются вот так раз в год, ездят в этот лагерь в Мехикали, на самой границе с Америкой. Живут там в палатках почти месяц. Помогают сиротам, бездомным, в приюты ездят, в тюрьмы, людям раздают еду, одежду, очки, Библии.
— И это помогает? Людям, для которых они это всё делают?
— Да фиг его знает, — он пожал плечами и сорвал высокую зелёную травинку и между зубами её зажал, как деревенский мальчишка. — Людям, которые всем этим занимаются, точно помогает. Возвращаются потом к себе в шикарный дом в элитном пригороде Лос-Анджелеса и рассказывают, какие они молодцы, как бедных мексиканских детишек накормили.