— Понятно, — сказал я, а у самого рука всё ближе и ближе потянулась к его ладошке в холодной траве.
Пальцы мои коснулись его пальцев. Тёмка это заметил, но вида не подавал, лишь хитро заулыбался и всё смотрел на закат. Хулиган такой стал со мной, раньше себя так не вёл. Всё скромничал, ушки свои пугливо от меня прятал. А сейчас сидит на этом сочном зелёном лугу в бархатном свете вечернего солнца и по-настоящему дразнит меня, мол, схвачу его за руку или нет? Раньше ведь только я так делал. Совсем расхрабрился. Бандит ушастый.
Я положил свою ладонь на его мягкую и гладкую руку, крепко так сжал её и негромко сказал:
— Как в том году с тобой хотели, да? Чтобы вот так вот — и всё лето. Да, Тём?
— Да, — шепнул он в ответ, голову опустил, и глаза его вдруг тихо засверкали талыми снежинками.
— Чего ты?
Тёмка ответил мне еле разборчиво, чуть не захлебнувшись густыми слюнями:
— Скучал по тебе так просто тем летом.
И слеза выскочила из его красивых и задумчивых глаз. Так он застеснялся этой слезы, взгляд увёл в сторону, только поздно. Запястьем моську свою вытер и уверенно на меня посмотрел, будто нарочно доказывал мне, что всё с ним хорошо и нисколечко он даже и не плачет. А у самого улыбка дрожала на гладком заячьем личике и глаза сверкали карими бесценными камушками в бархатном свете.
— Прости, — прошептал я ему. — Я ещё много раз буду извиняться, заяц. Ты только пойми как-нибудь. Пожалуйста.
— Понял я всё. Просто с тобой делюсь.
И плюхнулся мне на грудь, крепко обнял меня своими руками, прямо вцепился в мою тёмно-зелёную старую футболку. Насквозь уже потом вся провоняла после, а он будто вида не подаёт. Нравится как будто. Всё за меня держался, ровно дышал, не высовывался даже. Тихонечко совсем дрожал.
Я погладил его по спине и краем руки почувствовал, как его плечи обсыпало мурашками. Он тихонечко взъерошился и взглядом растворился в рваном полотнище невесомых облаков в пылающем рыжем небе. И рокот комбайна раздался где-то вдали, корова глупо замычала, собака соседская бестолково залаяла. Воздух зашелестел пряным вечерним ветром на миг и принёс нам цветущий аромат умиротворённых лугов.
— Ты чего там, уснул? — я тихо спросил его.
— Нет. Извини.
Я поднялся на ноги, отряхнул задницу от прилипших травинок и сказал:
— Пойдём, что ли?
— Устал. Посидим ещё немножко, ладно?
Я повернулся к нему спиной и громко шлёпнул себя по плечу.
— Давай, залазь.
— Ну ладно тебе, Вить. Давай лучше посидим.
— Я серьёзно, Тём. На спину садись, потащу тебя. Ну?
Я обернулся на его кудрявую мордашку на сочно-зелёной траве среди щебетания кузнечиков и ранних цикад. А он непонимающе на меня уставился, не верил мне совсем, думал, шучу.
— Тебя долго ещё ждать? — я спросил нетерпеливо.
Он поднялся на ноги, подошёл ко мне и легонько дотронулся моей спины.
— Ну ладно, смотри сам, — ухмыльнулся он.
И как вдруг подпрыгнет, как схватится своими ручонками за мою шею. Чуть на траву меня не повалил. Тяжёлый такой.
— Ничего себе ты лошадёнок у меня! — прохрипел громко я.
Тёмка устроился поудобнее у меня на спине, весь на мне свесился. Болтался над землей своими кроссовками, едва касаясь верхушек клевера.
Он обхватил меня за грудь посильнее и посмеялся:
— Сам ты лошадёнок. Тащи меня давай. Сам же хотел.
— Держишься?