— Мгм, — ответил Тёмка, кивнул мечтательно и заулыбался, с горизонта всё глаз не сводил, сарказма в моём вопросе совсем, видимо, не заметил.
— Ну… — я тяжело вздохнул и взгляд задумчивый уронил, не знал даже, как мысль закончить. — Ладно. Чего уж там. Главное, чтобы тебе нравилось. Тебе же нравится тут, со мной, да? Или в игре лучше было?
Тёмка неловко заулыбался и ответил:
— Нравится, конечно.
— На ужин что хочешь?
Он плечами пожал и ответил:
— Не знай. Что сварганишь, то и поем. У тебя всё вкусно.
— Хитрожопый голодный заяц, — я посмеялся над ним и достал из кармана пачку сигарет.
Плёнку сорвать не успел, как он вдруг меня за руку схватил и сказал:
— Вить, ну не надо.
— Чего?
— Не кури здесь.
— Почему?
— Закат спугнёшь, — он ответил тихонько и неловко покосился в сторону. — Досмотрим, тогда и покуришь. Ладно?
— Ладно, — я посмеялся над ним и обратно в карман сигареты убрал.
***
Окрошка к ужину в самый раз оказалась. И над плитой пыхтеть не пришлось, которой у Олега в доме и не было. К соседке только сбегать пришлось, чтобы картошку отварить. Быстро окрошку сварганили, к самой вечерней тьме. К первым светло-синим сумеркам поспела, к небу ночному, но полусонному, к песням сверчков и пьяным людским крикам вдали.
Я вывалился в окошко и закурил в ночной летней тиши, выпускал горячий дым в стрекочущую темноту и в июньскую прохладу. Дома вдруг так прохладно стало, зябко даже, Тёмка в свитер свой старый закутался. Сидел и кроватью скрипел со своим оракулом, монетками швырялся, на простынь их бросал, что-то под нос себе всё бубнил. Чёрточки в тетрадку какие-то рисовал, иногда на меня поглядывал, а потом опять в книгу свою носом утыкался.
— Тебе не холодно? — спросил он и застыл с монетками в руках, глядя на меня в полумраке.
— Не холодно, — довольно ответил я и затушил сигарету в старую пепельницу с железной русалкой. — Включи свет, чего в темноте сидишь? Очки хочешь носить?
Я щёлкнул выключателем и комнату нашу залило ярким светом маленькой люстры. Тёмка резко поморщился и зажмурил сильно глаза.
— Не надо, ты чего, — разнылся он, — Комары налетят. Выключи. Иди лучше сюда.
Я над ним посмеялся и опять выключателем щёлкнул, опять нас с ним в темноте утопил. Тёмка похлопал по покрывалу и на меня посмотрел, иди, мол, садись рядом, погадаем.
— Чего там у тебя? — я спросил его и на кровать к нему сел, на весь дом ей заскрипел.
Он потрогал меня за плечо, кожу легонько ущипнул, мне по груди рукой провёл и осторожно спросил:
— Точно не замёрз?
— Не замёрз, не замёрз.
— Хоть бы футболку надел.
— Тебе самому-то тепло?
И рука на его щёку упала, на гладкую, мягкую, тёплую такую и ровную. Тёмка неловкостью вдруг захлебнулся, весь засмущался и блеснул своими глазками в голубом полумраке.
— Тепло, — сказал он и три пятирублёвые монетки в кулак крепко зажал. — Я днём одеяла искал. Пуховые или какие, ну, чтоб потеплее. Ничего не нашёл. Только покрывало вот это есть, и всё.
— Я с веранды принёс, не переживай. Не задубеем.
Он зазвенел монетками в своих руках и вдруг сказал мне:
— А давай оракул спросим? Задубеем ночью или нет?
— Тём, ну хватит, — ответил я и схватил его за руку.
Тёмка выронил монетки на покрывало, и они так тихо и почти невесомо на них приземлились.
— Ничего со мной делать не хочешь, — он прошептал мне обиженно. — Гадать не хочешь, про кличку свою школьную не рассказываешь.