Я посмеялся над ним:
— Ты всё с этим погонялом ко мне пристал, да? Зря я, конечно, заикнулся. Ты если во что-то вцепишься, так никогда и не отстанешь. Упрямый такой.
Темно было, а я всё равно глаза его разглядел. Любопытство и непонимание в них разглядел, обиду какую-то, блеск манящий и переливы лунного света в полумраке увидел в них. Тихо так стало, даже страшно немножко. Сердце будто в каждом сверчке отзывалось оглушительным громом. Он пронзительно так на меня посмотрел, что аж кровь закипала в этой вечерней прохладе.
— Ух, — вырвалось у меня, и я шумно взъерошился. — Что-то и вправду холодно, футболку хотя бы надену. Ночью задубею.
— Я упрямый? — Тёмка спросил меня тихо и опять обиженно замолчал.
Я натянул свою чёрную футболку, приятно дёрнулся в тёплых мурашках, сел обратно к нему на кровать и сказал:
— Немножко. Да.
— В чём?
— Не знаю. На своём до последнего стоишь. Если в конкурсах своих и программах участвуешь, то до конца, чтоб уж точно победить. Если говоришь, что на бокс ходить со мной не будешь, то, значит, не будешь. И не ходишь.
Я по голове его потрепал и за кудряшки тихонько подёргал.
— Да я уже привык, Тём. Не обижаюсь. Стас вот обижается немножко.
— Стас? — он удивлённо переспросил меня.
— Мгм. Он тебя всё тренировать хочет. Чтобы потом ходить и хвастаться, типа, смотрите, как я его драться научил, какой я молодец. Фильмов всяких насмотрелся, вот руки и чешутся кого-нибудь научить. А ты ему даже подыграть не можешь, эх ты.
Тёмка засмеялся и спросил:
— А если я с синяками после тренировки приду? Что будешь делать? А если мне зуб выбьют?
— Ничего, — я ответил ему.
Я за подбородок его схватил и сладко поцеловал в холодные губы, теплом своим с ним поделился.
— Ничего делать не буду, — повторил я. — Посмеюсь, обниму, поцелую. Зубы тебе новые вставим, да?
— А давай так? — он вдруг оживился и опять монетками зазвенел. — Я спрошу оракула, стоит ли мне заниматься боксом, и если он ответит…
Я его опять перебил, схватил его за руку и тихо сказал:
— Тём. Ну давай уже спать, а? Завтра к бабке рано вставать. Там ещё умотаемся. По огороду тут всё доделаем.
Он убрал монетки в тугой карман своих шорт и пробубнил:
— Пошли спать, ладно.
— Я нам постелю.
Садовая аллея рядом с нашим домом сладко затихла, пушистой травой бархатно шелестела от прохладного ветерка. Скрипела мутным окошком и июньскую прохладу дарила нам под красным пуховым одеялом. Одеяло тёплое, мягкое и тяжёлое, но холодное, ледышкой нам с Тёмкой кожу царапнуло, но ненадолго. Пока мы сами под его пухом огнём не разожглись и теплом тел друг друга не заискрились.
— У нас в деревне бабушка одна была, — прошептал Тёмка и на меня покосился, — не помню уже как её звали. Она всем рассказывала историю про тендика.
— Про кого? — спросил я и скривился в непонятной улыбке.
— Тендик. Я не знаю, кто это. Но она рассказывала какую-то историю, что это как будто страшный какой-то зверёныш, который в огороде живёт и забирает детей. То ли ест их, то ли просто так, по приколу, ворует. Не помню уже.
И Тёмка вдруг замолчал. Одеялом тихонечко зашелестел и руки свои под него спрятал, съёжился весь в приятном тепле.
— А дальше? — спросил я и на него покосился. — Дальше-то что было? Развитие какое-то есть?
— А нет никакого развития, Вить, — он мне ответил и засмеялся. — Просто слово прикольное. Тендик. Смешное какое-то, да?
— И всё, что ли? Это и была вся история?
— Мгм. А ты чего ждал?
Я посмеялся над ним: