Он открыл оракул где-то на середине и ткнул пальцем в рисунок из шести разных линий, каких-то разбитых, каких-то сплошных.
Я спросил его:
— А если выпадет одна решка и два орла? Или две решки и один орёл?
— Если два орла и одна решка – чертишь сплошную. Если две решки и один орёл – разбитую. Понял?
— Понял, — я тяжело вздохнул и закатил глаза. — А потом?
— Шесть раз так кидаешь и чертишь линии снизу вверх, чтобы получилась гексаграмма. Ну, «гекса», это значит «шесть». По-гречески или по-латински, я уже не помню. И потом смотришь значение, расшифровку. Послание от оракула, от вселенной.
— И всё? — я переспросил удивлённо.
— И всё. Иногда ответы могут быть очень, ну прямо очень абстрактными и совсем не по делу. Например, спрашиваешь «куплю ли я свой дом в этом году?» А тебе выходит гексаграмма какая-нибудь. «Войско», например. А там про финансы вообще ни слова, там всё про какие-то армии, про генералов. И вот в таком случае нужно интерпретировать ответ как-то абстрактно, что ли. Опираясь на свой вопрос. Но если оракулу угодно тебе дать самый конкретный ответ, вот прямо в лоб, как у меня, например, много раз бывало, то он тебе ответит. Максимально конкретно ответит, прямо в лоб. Одной из шестидесяти четырёх гексаграмм.
Я опять обречённо вздохнул и тихо посмеялся, потные монетки покрепче сжал в мозолистом кулаке.
— Ты так про эту книгу говоришь, как будто она живая, — сказал я.
— Смеяться будешь, но я думаю, что она живая.
Я громко цокнул и расхохотался в кулак.
— Чего? — обиженно спросил Тёмка.
— Да ничего. Ты там в секту, что ли, какую-то вступил, пока я был в армии, м?
— Перестань. В «Человеке в высоком замке» Набусукэ Тагоми, очень мудрый персонаж, считал, что оракул живой. Что это вселенная ему отвечает. И автор Филип Дик, похоже, сам так считал. И с помощью оракула написал свою книгу. И, кстати, премию Хьюго за неё получил. Что думаешь, он тоже дурачок был? Тоже, как я, сумасшедший, да?
Я потрепал Тёмку по его пушистым кудряшкам и опять посмеялся, а сам головой замотал, мол, нет, не сумасшедший. Глупый просто и наивный. Мелкий ещё совсем.
— Про себя можно задам вопрос? — сказал я. — Не вслух.
— Блин. Так неинтересно. Но если хочешь… Можно, ладно. Мне главное, чтобы ты попробовал и убедился, что это всё по-настоящему, что это всё очень серьёзно.
— Говоришь мне это, как наркоман, который предлагает своему другу сторчаться.
— Ну, Вить.
Взял и по плечу меня треснул.
— Всё, ладно, — сказал я. — Задаю вопрос и бросаю.
— Давай.
Смешно, вроде, забавно так, Тёмка веселил своей глупостью, я сидел на кровати в темноте на Олежкиной даче и монетки бросал, а меня вдруг осознанием в голову как шарахнуло. Что спрашивать-то? Всё же предельно ясно. Нет никаких вопросов, нет никаких туманов, путь уже будто проложен, знай только вперёд иди.
Всё прозрачно, как речка Актай, в которой с Тёмкой вчера купались.
— Ну ты чего завис? — нетерпеливо спросил Тёмка и засмеялся. — Бросай давай. Вопрос-то придумал?
— Придумал, — тихо ответил я.
И монетки будто сами выпали из потных рук, рухнули тихо на старое советское покрывало и подскочили разок невысоко. А в голове молнией вопрос один-единственный промелькнул, на который так не хотелось получать ответа, даже в суеверных глупых гаданиях. Шёпотом зашелестел где-то в уме, тихо и невесомо, чтобы не дай бог никто не услышал.
Даже я сам.
«Как сложится ситуация с Артёмкиным участием в конкурсе?»
Сплошная черта, разбитая, сплошная опять, разбитая и ещё две сплошные. Глупость такая, хиромантия настоящая, а рука с карандашом всё равно тихонько дрожит. Тёмка колдовством своим напугал, нервы все с этим оракулом мне вымотал.