— Я как пример привёл. Он весь такой… Глупый. Неопытный. Неуверенный. Запуганный. Несамостоятельный.
Стас вдруг засмеялся надо мной и сказал:
— Нормально ты. Я если бы так Дашку свою гасил, она бы мне башку оторвала, если бы узнала.
— Ну вот я перед кем распинаюсь стою, а, вы ж ни черта не поймёте?
Я похлопал Олега по плечу и сказал:
— Ещё раз поздравляю. Аньке своей тоже передай.
Он вдруг меня схватил за руку, крепко так вцепился в неё своими пухлыми холодными пальцами, посмотрел мне прямо в глаза и спросил:
— Братан. Свидетелем у меня будешь?
— Буду. Спасибо. Всё, пошли, жопа уже замёрзла.
***
Мы с Тёмкой проводили Семёна домой, дверь за ним закрыли и вернулись к нам в зал. А у моих горилл уже совсем крыша поехала: Олег Стаса заматывал красными боксёрскими бинтами, как мумию, от коленей до самых плеч всего закрутил. Стоит так, как идиотская гусеница, посреди комнаты, громко ржёт, сверкая своими острющими клыками, смотрит на нас с Тёмой, мол, смешно же, да, смешно ведь?
Я вдруг как прикрикнул на всю квартиру, аж стены затрещали:
— Ясельная группа, алё! Вы чё, а?
Я подошёл к ним и дёрнул за один конец провонявшего потом бинта. Стас, как идиот, завертелся на одном месте, а Олег так же всё ржал.
— Бедная Анька твоя, — сказал я и громко цокнул. — Повезло ей с клоуном.
— Ой, чё ты, а, какой нудный весь сегодня? — завозмущался Олег.
— Ты нахера с собой бинты вообще таскаешь? — спросил я.
— Сегодня их на последнюю треню в этом году надевал.
Тёмка вдруг вмешался:
— Не на последнюю, а на крайнюю.
— Не понял? — удивился Олег.
— В кинотусовке все суеверные, — объяснил Артём. — Говорят не «последняя» смена, а «крайняя».
— А почему?
Он пожал плечами:
— Ну, типа, скажешь «последний день съёмок» и завтра окочуришься. Как Бодров, например.
— Ха. Клоуны какие, — засмеялся Стас. — Крайняя, бляха-муха. Как плоть.
Олег тяжело вздохнул, глянул на экран телефона и сказал:
— Ладно, чё, мы пойдём? А то у Витька уже зубы сводит, да? Одни хотите остаться?
И я зашипел на него:
— Пятачок-то свой прикрой. Вас никто не гонит.
— Да ладно, хорош, — он махнул рукой и зашагал в сторону коридора. — Вам же ещё к родне идти. Мне к Аньке надо. Этот к своим тоже поедет.
Стас по пути в коридор остановился возле меня, покосился на Тёмку и так тихо сказал мне на ухо:
— Витёк, контейнер есть у тебя? Шубу мне положишь?
— Понравилась? — я спросил с ухмылкой.
— Мгм. Прям вышка.
— Положу, положу.
Мы с Тёмкой их проводили, дверь закрыли и так одновременно облегчённо выдохнули, глянули друг на друга и по-идиотски заулыбались. Остались одни в этой вечерней новогодней тишине и в тихом свете наших ёлочных гирлянд. Утонули в уютных салатных ароматах среди белых майонезных холмиков, розовых свекольных равнин и крохотных островков тарталеток с икрой в клеёночном океане вонючей скатерти.
— Олег бинты забыл, — Тёмка сказал мне и кивнул в сторону аккуратно сложенных на полке для обуви красных ленточек.
— Да пошёл он, — сказал я и схватил бинты. — Себе оставлю. Вон, в карман мне засунь, в пятницу на треню возьму.
Тёмка смотал их в клубок и засунул их мне в сумку.
— Не обижаешься? — я аккуратно спросил его.
— Не обижаюсь, — ответил он и солнечно заулыбался. — Фиг с ними, господи. К моим сейчас пойдём. Да?