- Ты можешь говорить?
- Ты тут ругаешься как сапожник, а я должен молчать?
Бимал все еще не веря своим ушам, снова огляделся, надеясь найти того кто же решил так его разыграть, но никого не было.
- Ну, я же совсем не думал... – виновато промямлил Бимал.
- А ты подумай…
Бимал залился краской.
- Я не хотел тебя ругать, – виновато произнес Бимал и посмотрел на божество, которое по-прежнему стояло на постаменте, совершенно не подавая признаков жизни.
- Да ругай ругай, мне даже приятно… лет триста назад одна бабушка также ругалась, никак умереть не могла, а ты вот жить хочешь…
Бимал виновато понурил голову.
- Ну, что оробел-то? Теперь проси чего надо.
- Гопал… да я… мне…, – совсем потерялся Бимал, - Гопал, пойдем со мной в нашу деревню, подтверди им клятву Нимая, будь моим свидетелем.
В воздухе повисло молчание.
- А ты когда-нибудь видел, чтобы божество ходило?
- Я и говорящее божество никогда не видел.
Гопал умолк и между ними воцарилась тишина. Сквозь узорчатое окно задул теплый ветерок и стал гулять в храмовом зале. И тут Гопал стал напевать себе под нос знакомую Бималу песню.
Твой жасминовый венок, сладок словно тростниковый сок
И охваченный тоскою пастушок, флейты грустную мелодию ведет
Бимал стоял слушая и слезы потекли по его щекам и сам удивлясь себе почувстовал как песня полилась у него изнутри из самого сердца и он запел ее вместе с Гопалом. Какое-то время они пели вместе, потом Гопал замолчал и спросил:
- А ты будешь кормить меня белым рисом?
- Так ты пойдешь со мной? - Бимал вытер слезы рукой и с надеждой посмотрел на Гопала.
- Пойду, но рис должен быть хорошо сварен. И главное, чтобы ни случилось - не оборачивайся.
- А как же я узнаю, что ты идешь за мной?
- Видишь на моей ноге колокольчик?
Бимал только сейчас заметил на мраморной щиколотке Гопала серебряный колокольчик.
- Ты будешь слышать его звон.
- Я…я согласен! – обрадовался Бимал.
- Тогда на рассвете жди меня у Кали гхата.
Линия горизонта стирала шафрановый диск солнца. Бимал будто в сне шатаясь шел по улице. Он все время вспоминал разговор с Гопалом, вспоминал как они пели вместе, о том как Тот просил кормить его рисом и удивленный произошедшему Бимал все еще осознавал что Гопал на самом деле живой. И тут он вспомнил – у него не осталась и медяка. Бимал сник, в расстерянности сел у поваленного дерева и задумался как теперь ему раздобыть риса. Он сжал кулаки от отчаяния и почувствовал боль, раскрыв ладонь, увидел, что все это время в руке он сжимал золотою кавачу и тут же просиял от радости.
Бимал проснулся до рассвета, умылся, прочел утренние молитвы. Потом проверил еще с вечера купленный на Лой-базаре мешок лучшего Вриндаванского риса. Рассвело, подул ветер и мелодично запели птицы. Такого пения он никогда раньше не слышал. Это была гамма удивительных звуков. Бимал невольно замер, казалось даже старое дерево кадамба на Кали гхате, подпевает шелестом листьев. И тут Бимал, услышал позади голос:
- Ну что, пойдем?
- Гопал?! Это ты?
- А кто же еще…
Бимал, наклонился что бы поднять мешок и едва не обернулся, но вовремя вспомнив об уговоре, взвалил его на плечи и бодро ступая, пошел по дороге, внимательно прислушиваясь к позвякивающиму за спиной серебрянному колокольчику.
Пуджари храма как обычно приготовился к своим ежедневным обязанностям. Он положил на поднос цветы, налил воду в серебряный стаканчик и, подойдя к алтарю, отдернул шелковую занавеску. Там где стояло божество Гопала сидела большая рыжая обезьяна, на спине которой отсутствовал солидный клок шерсти. Она смачно жевала фрукты похоже забытые на алтаре с вечера. Пуджари от неожиданности выронил поднос, тот упав на пол, громко загремел. Обезьяна с визгом прыгнула на его плечи, он в ужасе закричал и грузно распластался на полу. Ловкими прыжками, цепляясь за выступы в стене, она быстро поднялась по ней, исчезнув в узком оконце у самого потолка.