— Да к черту тебя, Йозеф! Я ухожу отсюда и можешь мне вообще не звонить! Наследство я перепишу твоим братьям, а ты живи как хочешь, — затем она взяла за руку отца и они начали уходить отсюда. Когда они вышли, то вышел я вместе с ними. Мать было замахнулась на девочку, но я перехватил её руку.
— Не смей переступать границы. Я за себя не отвечаю, — Ангел Смерти во мне хлопал радостно в ладоши, а вот я разозлился сам на себя. Ведь она моя мать, а я угрожаю ей чуть ли не смертью.
В глазах у матери плескался страх и рука её непроизвольно задрожала. Я отпустил её руку и она без слов удалилась отсюда вместе с отцом, но перед этим отец бросил на меня взгляд, смешанный с гневом и непониманием.
— Кто эти люди? — спросила меня Джина, держа за рукав. Она испугалась поведения моей матери.
Но я не мог сказать. Я не мог сказать, что это мои родители. Признаюсь, было стыдно.
========== Ты моя подруга если победила, ты мой враг, если проиграла. ==========
Концлагерь Джине был очень не рад. Его обитатели обвинили меня в безумии, так как я привел это невинное существо сюда. Я не был расстроен таким отношением, однако немного прибывал в печали.
И Джине концлагерь не понравился. Она увидела тут множество людей, обреченных на смерть. Целые массы, на которых весит одежда как на вешалке. Она вопила, пыталась проникнуть к ним, пыталась помочь, билась с солдатами, пока я её не утихомирил. Что за ребенок? А также она с мольбой в глазах долго смотрела на меня, затем попросила им помочь. И я упал в бездну рассуждений. Я любил малышку, но не мог переступить через себя, чтобы помогать другим, особенно заключенным. Я не мог этого сделать. Я попытался ей объяснить в чем дело, но Джина меня не слушала и обозвала чудовищем, а затем непрерывно рыдала. Я не мог ничего сделать, опять винил себя во всём.
Она хотела ещё осмотреть заключенных и я ей это позволил. Мне пришлось объявить о том, что она моя и трогать её категорически запрещено.
Я сел в своём кабинете и дал свободу мыслям. Чувствую, моя девочка только начала бороться за свободу узников, я думаю её другой идеей не заразишь. Но почему она не пользуется данным ей положением? Почему не становится как Грезе? Почему? Мы все живем в Третьем Рейхе, мы выросли на том, что нам внушали. Мы — высшая раса, которая должна порабощать низшие. Но Джина будто не выросла здесь вовсе, будто не давала клятву фюреру. Австрия давала ему клятву ещё несколько лет назад, она свободна сдалась нам и приняла наш политический строй. Но Джина совсем другая. Почему? Что с ней случилась, что она почти не знает о современном мире? Не понимаю, совсем ничего.
Но было предельно ясно, что она родилась не под куполом Рейха.
Дверь тихо скрипнула и в мой кабинет уверенно вошла Ирма Грезе. Она как всегда была прекрасна. Невинный ангел с душой дьявола. Она стала напротив меня и выпрямилась.
Улыбка её говорила о добрых манерах, а вот слова нет:
— Герр Менгеле, буду с вами откровенна. Зачем вы привели в наш концлагерь этот бесполезный биомусор? Его ещё и бить нельзя, это правда? — её голос содержал сталь и бархат одновременно.
Я был шокирован таким тоном Ирмы и понял, что она говорит о Джине. Я грозно посмотрел на неё, пытаясь запугать. Однако Ирма и не думала боятся. Её тон разозлил меня, но я держался.
— Итак Ирма, у этого как ты говоришь биомусора есть имя. Джина моя девочка, я никому не позволю её обижать, даже тебе. Она моя, ясно?
Её ледяные голубые глаза вспыхнули. Она хотела убедить меня, что Джина совсем здесь не нужна.
— Менгеле, но как же? Эта ваша Джина бесполезна! Она только пришла и уже начинает нам мешать. Она мешает работать, понимаешь? Её необходимо ликвидировать, да и она совсем странная. Её манера одеваться и прическа её выдает за другого человека. Она не немка, Йозеф, — Ирма была очень уверенна в том, что говорила.
Я не удивлялся этому настрою, а ещё больше тому, что она её сразу невзлюбила.
— Кто она? — потребовала ответа Грезе.
И вот, самое страшное наступило. Не думаю, что Ирма одобрительно отнесется к тому, что моя девочка из заключенных. Эта красивое чудовище не обладает острым умом, рассуждать оно не способно.
И всё таки я сказал ей правду, после чего она рухнула в диван и удивленно посмотрела на меня. По её мнению, я
был жестоким, холодным, хитрым, лживым и пожалуй находился под влиянием какого-то “разумного” фанатизма.
Она видела во мне то, что хотела видеть. Она видела во мне Ангела Смерти.
— Йозеф, что значит она бывшая заключенная? Ты не можешь рабу убрать рамки! Ты не можешь наградить её нашим статусом! — кричала она в отчаяние. Я понимал, что ей больно, ведь не оправдало моё решение её таких мелких надежд. Не скажу, что Ирма любила меня, я лишь знаю, что она бы с удовольствием занялась со мной любовью. Однако, такого не было и не будет.
Ангел Смерти был согласен с ней и это было единственное во мне, что всегда согласовалось в этим существом, жившим инстинктами и всё равно называемое человеком.
— Какова причина, что ты дал ей полные права? Неужели эксперимент будет настолько грандиозный? — её глаза сверкнули. Она очень надеялась, что не ошибается. Осталась у неё надежда на эксперимент.
— Джина не материал и ставить опыты над ней я не буду. А причина по которой она здесь — очень проста. Я её люблю, — говорил я с удовольствием, наблюдая реакцию надзирательницы.
Улыбка Ирмы слегка поблекла, но удержалась на ее губах. Разочарование в полную мощь коснулась её. Надзирательница побледнела и руки её судорожно затряслись. Я не знал на что она там надеялась, но реакция у неё была пылкая. Её глаза метались от меня к двери и она не знала, что делать.
Рот её открывался, но оттуда не доносилась не звука. Казалось она сейчас заплачет.
Я с интересом наблюдал за ней и немного боялся. А что если она будет тут крушить всё вверх дном?
Грезе встала и чуть не упала обратно на диван, но обуздав свои ноги, поспешила уйти отсюда.
Так я и смотрел ей в след, задумываясь о реакции. Что могло её вызвать? На что надеялась старшая надзирательница? Или она не может свыкнутся с мыслью о том, что Джину трогать нельзя? Ведь Грезе всех заключенных калечила, издевалась, удовлетворяла свои потребности, а здесь раз и нельзя ничего. Не думаю, что она поймет мои слова насчет издевательств над моим детищем. Ирма никогда не понимает слов, ей нужно всё проверить и порой, она раз десять наступит на одни и те же грабли, прежде, чем поймет почему она на них наступает и как бы на них больше не наступать. Грезе давно вошла в образ и она пользуется властью гуще всех в Аушвице, даже Гесс как-то на власть, данную ему, внимание не обращает. Мой Ангел Смерти внутри смеялся над ней.
“И это всё, что она может? Проигравшее создание! Тебя разбили эмоции! Как низко ты опустилась! Жалкое подобие настоящего надзирателя!” — он улыбался, но в улыбке не было и капли тепла. Мой Ангел Смерти чувствовал себя победителем.
========== Я научу тебя распознавать пороки жизни ==========
Начиная с 16 лет.
Наступило время познакомить мою маленькую с Ильзой Кох. Ильза покажется ей другой, так как для Джины она не будет извергом. Никто ей не скажет о том, что вытворяет Кох. Никто не допустит утечку информации.