— Кто не он?
— Да Никодим, кто ещё? — нехотя отозвался Глеб.
— А-а… это тот твой дружок, с которым ты продовольственный склад подломил? Тот, что потом в политику ударился? Хм… А свари-ка, Глебушка, кофейку. Посидим потолкуем…
Посидели потолковали.
— А кто он там сейчас у них… у этих… коммунистов-выкрестов?
— Никодим? Лидер. Вроде как вождь. Ходит в рясе, орден у него чудотворный… из фанерки выпиленный. Почему я сначала на него и подумал…
— Да, пожалуй, что не он, — подумав, согласился Ефрем. — Вождь… с орденом… Не стал бы он на Мелентьевну размениваться… Но это точно не ты был?
— Да точно, точно! Что я, глупенький — свою же клиентуру отваживать?
— Почему же отваживать? Скорее приваживать. Видишь, снова прибежала…
Задумались, помолчали. Над щербатыми чашками вился парок, сплетаясь иногда в сакральные символы.
— Может, конкуренты шкодят? — без особой уверенности предположил Глеб. — Нигроманты… Тот же Платон Кудесов… с Игнатом…
— Ну и какой резон чёрным магам людей на добрые дела подбивать? — возразил колдун. — А впрочем… — оживился он. — Знаешь, есть резон! Скажем, могли жильцы скинуться всем подъездом да и заказать Мелентьевну нашу. Только не нам, а кому-нибудь другому. Хотя бы и Платошке… Тут ведь не сглаз, не порча, тут круче. Ты прикинь: всю жизнь добрые дела творить! Да это такое проклятье, что хуже не придумаешь…
— Ну так а я о чём?
— Мррау… — издевательски произнёс вновь возникший возле колченого стола серо-белый Калиостро, вроде бы обращаясь при этом персонально к хозяину.
— Может, и мррау… — задумчиво откликнулся тот, сызмальства разумевший по-всякому. И по-звериному, и по-змеиному.
Учитель с учеником допили кофе, опрокинули чашки на блюдца, всмотрелись в тёмно-коричневую гущу. Ничего особо ценного высмотреть не удалось.
— Ладно, — решил колдун. — Придёт — спросим.
— Думаешь, придёт?
— Куда ж она денется! Наверняка завтра с утра нагрянет. Если и впрямь покаялась, отбоя от неё теперь не будет. Вон сколько нагрешила! Сразу-то и не разгрешишь…
Раскаявшийся грешник — не диво, если, конечно, дело происходит во храме. Но встретить подобную личность в обиталище колдуна — это, согласитесь, нечто невообразимое. Всё равно что обнаружить полярного песца в национальном парке Серенгети.
Поэтому, когда бы ни возникла на пороге переродившаяся Рита Мелентьевна, обращались с ней крайне бережно: плату брали по минимуму, в кресло усаживали под ручки, угощали отваром нечай-травы. А сами всё допытывались исподволь насчёт таинственного голоса.
— Как поживаешь, Мелентьевна?
И разрушенное склоками лицо её вновь преображалось.
— Как в раю… — расплываясь в умильной улыбке, отвечала она.
— Стало быть, добро-то слаще творить?
— А то!
— Так что тебе за голос был, Мелентьевна? Мужской? Женский?
— Хрустальный… — произносила она с трепетом.
Ну хрустальный так хрустальный…
— С кого сегодня порчу снимать будем?
— С Валькá…
— Кто такой?
— Из двадцать третьей квартиры, — вмешался Глеб. — Сам-то я его не видел ни разу, но, думаю, вторую неделю хромает…
— За что ж ты его так, Мелентьевна?
— Да за ерунду! — тоненько взвыла великая грешница. — Лючок мусоропровода я не закрыла, а он замечание сделал… Не будет мне за это прощения!
— Будет-будет, — утешил колдун. — Как хромать перестанет, так и простит…
Успокоили, проводили.
— А знаешь что, Ефрем? — сказал Глеб, когда они остались вдвоём. — Схожу-ка я к ним в подъезд, народ поспрошаю…
— Не лениво? — поддел его наставник. — Это ж на другом конце города! Может, проще в астральном виде туда сгонять?
— Да нет. В астральном виде с людьми не поговоришь. Схожу…
Не дойдя до подъезда шагов двадцать, Глеб Портнягин приостановился и прикинул, куда теперь податься: к скамейке ли, оккупированной тремя представительными дамами, поглядывающими с любопытством на рослого молодого незнакомца, или же к полуразрушенному парапету, на котором восседал на корточках некто сильно напоминающий стервятника — худой, клювоносый, кадыкастый. Чувствовалось, что в данной позе он чувствует себя вполне комфортно и способен пребывать в ней сколь угодно долго. Не иначе, когда-то срок отбывал.
Глеб подошёл и тоже присел рядом на корточки.
— Давно от хозяина?
— Чего? — не понял тот.
Стало быть, не отбывал.
— А ты, случаем, не Валёк? — как бы невзначай закинул Портнягин.
— Валёк…
— Нога, я гляжу, прошла?