АНФИСА. Разве из гениев можно уволить?
КОЧУБЕЙ. Можно, Ноэми. Можно. Это и есть мое главное ноу-хау. Я сейчас пишу книгу. Скажу вам по большому секрету. Не сдавайте меня ни в коем случае. Я сейчас пишу книгу о том, как увольнять из гениев. С точным описанием всей технологии. Вы знаете, что такое ноу-хау?
АНФИСА. Ой, это, по-моему, диски пятого поколения. Вот. Как хай-энд, только круче гораздо.
КОЧУБЕЙ. Вот-вот. Только круче гораздо. Это даже круче, чем Нобелевская премия. Когда я выпущу книгу про как увольнять из гениев, все сразу смогут мною гордиться. Особенно жена моя.
АНФИСА. Жена?
КОЧУБЕЙ. Да, жена. А что?
АНФИСА. Ее сейчас нет?
КОЧУБЕЙ. Она сейчас есть. Только не здесь. Она поехала на выставку больших полосатых бабочек. В Гондурасе есть большие полосатые бабочки?
АНФИСА. Ой, там есть все. Но я же еще маленькая там была. Бабочек не видела чего-то. Но они там точно есть. Мне папа говорил. Что даже на ночь выключают кондиционеры, чтобы в них не залетела большая бабочка.
КОЧУБЕЙ. А вот в России нет больших полосатых бабочек. И знаете, почему?
АНФИСА. Нет.
КОЧУБЕЙ. Потому, что в России очень холодно. И полярная ночь. Три четверти года – сплошная тьма. Темно, как в кино, когда реклама уже закончилась, а фильм еще не начинался. Бабочки же не будут жить в таких условиях. Они же не люди, правда.
АНФИСА. Не люди. Очень смешно.
КОЧУБЕЙ. И я думаю, что смешно. Поэтому у нас в России есть только мертвые бабочки. И мой друг, Боря Толь, устраивает их выставки. Чтобы мы все видели, какие существа окружали бы нас, если б у нас тут было тепло и круглые сутки – полярный день.
АНФИСА. Ваша жена скоро приедет?
КОЧУБЕЙ. Вы хотите с ней познакомиться? Неизвестно. Бабочек же много. И всех надо рассмотреть. Часа через три. Может быть, четыре. Я только проснулся и немного плохо соображаю. Сейчас сколько времени?
АНФИСА. Половина восьмого. Можно, я поправлю ваши очки. Они так идут к этому красному костюму.
КОЧУБЕЙ. Поправьте, о боже. Мы должны с вами тренироваться говорить по-английски?
АНФИСА. Да, мы должны тренироваться. Но можем пока по-русски. Начинать по-русски.
КОЧУБЕЙ. Я, как вы, Ноэми, с детства учил английский. Но не очень удачно. То есть учил-то удачно, а вот выучил – не очень. Однажды приехал в Вашингтон просить денег – не для себя, а для бюджета страны – и прямо с порога сказал: дир лэдиз энд джентлменз. С «з» на конце. Как джаз. Ззззз… Представляете?
АНФИСА. С американцами так и надо. Построже с ними надо. А то они очень наглые. Чуть что – кладут ноги на стол.
КОЧУБЕЙ. Может быть. Но американцы меня и так понимают. Они хорошо читают по моим губам. Так что издавать звуки мне уже и необязательно. Открыл губы – и пошёл…
АНФИСА. Как хорошо вы сказали – открыл губы! Вы любите танцевать?
КОЧУБЕЙ. С чего вы взяли?
АНФИСА. У вас глаза человека, который любит танцевать.
КОЧУБЕЙ. О, спасибо, Ноэми. Я из танцев знаю только два слова. Два очень красивых слова – пасадобль и хабанера. Но что значат эти слова, я не знаю. Думаю, что когда хорошее настроение и все получается, – это пасадобль. А когда хреново всё – хабанера.
АНФИСА. Ой, я обожаю хабанеру! Хотите, станцуем? Как раз в таком красном костюме надо танцевать хабанеру.
КОЧУБЕЙ. Да что, я не умею танцевать. Да что вы. Да что вы…
АНФИСА. Не отбрыкивайтесь. Все вы прекрасно умеете. Что вы отбрыкиваетесь, как второкурсник. Спокойно…
КОЧУБЕЙ. Я… я… честное слово, хабанера… Может, лучше пасадобль?
АНФИСА. Я вам сделаю, как лучше.
Танцуют.
Удаляются в темноту.
XVI
Гоцлибердан.
ГОЦЛИБЕРДАН. О, хабанера! Какие еще в жизни остаются слова! Когда великий русский народ, итить его в душу богоносец, поднимет нас всех на вилы, меня не поднимут. Меня возьмут ди-джеем в дом престарелых. Я буду ставить им на виниле хабанеру и пасадобль. А потом. Потом всё сгорит. Весь винил. Все старики. Останется только пепел. Первоклассный деревянный пепел наших богоносных широт. И еще – я. Я останусь. Потому что хороший ди-джей – всегда в цене. Хабанера!
Танцует.
XVII
Кочубей, Анфиса.
АНФИСА. Вы давно не пробовали, мой босс?
КОЧУБЕЙ. Признаться, давно. Все не до того было. Старую книжку заканчивал. Потом отсыпался. Да, а Марфуши до сих пор нет… Двенадцатый час уже. Разве бабочки не заканчиваются к полуночи?
АНФИСА. Марфуша – это ваша домработница?
К: Что вы, Ноэми. Марфуша – это моя жена. Ее зовут Мария. Но дома я привык называть ее Марфа. Так повелось. Она откликается.
АНФИСА. Когда вы сказали «она откликается», мне вспомнилось про собак. Смешно. Это собаки откликаются на клички.