Где она? Почему не вернулась с пляжа?
Я бросаюсь к розетке и немедленно ставлю телефон на зарядку. Приходится подождать несколько секунд, пока он включится. И эти секунды кажутся мне вечностью, даже пальцы покалывает.
Но когда экран наконец загорается, на нем высвечивается сообщение от подруги:
«Рит, сегодня не жди. Буду гулять. Не волнуйся, я не одна. Все хорошо».
Уф…
Если бы телефон не разрядился, я бы прочла ее слова раньше и меньше нервничала.
Кажется, Настя решила привести в действие свой план — устроить незабываемые каникулы и завести курортный роман. Я вспоминаю смех, который слышала на пляже, и понимаю, что это вполне могла быть моя одногруппница.
Что ж, придется ночевать здесь одной.
Подушка с одеялом, лежащие на моей кровати, так и манят к себе. Сейчас я попрощаюсь с Филиппом, переоденусь и погружусь в сонное царство.
Но сердце предательски сжимается при мысли, что тому до рассвета придется сидеть на лавочке возле волейбольной площадки.
Нет, я не могу этого допустить!
В следующую секунду я выбегаю на балкон, начинаю махать руками и громким шепотом произношу:
— Филипп! Фил!
Меньше всего сейчас хочется кого-нибудь разбудить. Особенно Дану или, боже упаси, Злату.
Он подходит ближе и тихо спрашивает:
— Что такое?
— Поднимайся сюда!
Сама не верю, что говорю это. Наверное, я сошла с ума.
— В смысле? — Судя по голосу, Филипп тоже не верит собственным ушам.
— Поднимайся! Насти нет! Блок триста пять, комната справа!
Глава 30
Это полное безумие!
Я ночую в одной комнате с малознакомым парнем и слушаю его ровное дыхание, доносящееся с соседней кровати.
В свете фонарей, который пробивается сквозь щель в шторах, я вижу, как вздымается под футболкой широкая грудь Филиппа. Он лежит на покрывале, подложив руку под голову, и его загорелое лицо выглядит совершенно безмятежным.
Наверняка видит что-то хорошее. А вот у меня в душе буря эмоций, и совсем не до сна.
Почему я вообще решила позвать Филиппа? Как потом объясниться с Настей? И что, если его вдруг заметят девочки или Наташа?
Десятки подобных вопросов не дают мне покоя.
Нет, между нами ничего не было.
Филипп отпустил пару дерзких шуточек по поводу того, что теплее спать в обнимку, но этим и ограничилось. Он не стал пользоваться положением. Да и я бы ему не позволила.
Мы просто пожелали друг другу спокойной ночи и легли.
Но Филипп все равно опасно близко. Настолько, что сердце никак не хочет успокаиваться. И почему оно бешено колотится каждый раз, когда я рядом с ним?
А ведь я обещала держаться от него подальше. Однако сама сократила дистанцию практически до предела.
Единственное, на душе теперь тепло оттого, что я помогла человеку. И он тоже помог мне. Иначе мы оба остались бы на улице до утра.
Когда я думаю об этом, медленно начинаю погружаться в дремоту. Становится так хорошо, уютно, легко. Но потом раздается противный звук, заставляющий сразу открыть глаза.
Лучи утреннего солнца бесцеремонно стучатся в окно, а на тумбочке у кровати вибрирует мой телефон.
Неужели уже шесть утра?
Вчера я специально поставила будильник, чтобы успеть выпроводить Филиппа до прихода Насти. Она поймет все неправильно, если увидит его в собственной постели.
Кстати, он продолжает спокойно спать, несмотря на трель смартфона. Словно вставил беруши, хотя это не так.
Отключив будильник, я босиком встаю с кровати и направляюсь к Филиппу. Легонько касаюсь ладонью его плеча, но он не реагирует. Даже ухом не ведет.
Тогда я дотрагиваюсь до него еще раз.
Филипп немного морщится, начинает ворочаться, а потом его рука вдруг обхватывает мое запястье и резко прижимает к себе.
Ох!
От неожиданности поскользнувшись на полу, я падаю прямо на Филиппа!
Тук-тук, тук-тук.
Я кожей чувствую, что его сердце начинает биться быстрее. Мой пульс тоже подскакивает, словно я прыгнула в море с десятиметровой вышки.
Филипп распахивает глаза, и они становятся огромными.
— Рита… Ты… — хрипло произносит он, явно ничего не понимая.
А я не могу ничего ответить. Все слова в одночасье испаряются из головы.
Меня опаляет жаром оттого, какой же Филипп горячий. Даже в голове темнеет. Вот теперь дистанция между нами точно равна нулю.
Его футболка с моей пижамой не считаются — это пара миллиметров.
Филипп вновь прикрывает глаза, а губы изгибаются в легкой улыбке: