Старик сделал тяжелую паузу, и его следующий вздох прозвучал крайне озадаченно.
«Существует лишь одна мелкая деталь, которая не укладывается в моём божественном разуме. Каким образом чернильная капля, хранящая слепок моей бессмертной души, умудрилась оказаться внутри этого проклятого корыта. Я совершенно не помню момента запечатывания и того, где это было, но совершенно точно я не мог оказаться здесь».
Губы Мина искривились в короткой усмешке.
«Какое потрясающее совпадение, дед, — холодно отозвался начертатель. — Оказаться запертым в глухой тюрьме, потерять половину воспоминаний, а о пробелах в своей памяти сообщить только тогда, когда ответы нужны больше всего. Твоя надёжность продолжает пробивать дно».
Глава 12
Клетка за спиной
«Провалы в моей памяти начинаются задолго до того, как я очнулся в твоей банке, паршивец, — голос древнего духа прозвучал в сознании начертателя необычно сухо и тяжело, растеряв привычную язвительность. — Природа вашей Долины стала для меня таким же неприятным откровением, как и для тебя. Я действительно ничего не помню об этой клетке».
Искренность бестелесного старца не вызывала сомнений. Мин медленно перевел взгляд обратно на залитый тусклым светом масляной лампы стол.
Голос Юйлань вернул юношу к разложенным на столе древним артефактам. Женщина протянула руку и кончиками пальцев коснулась изломанного края тусклого металлического знака.
— Это лишь половина того самого одноразового пропуска, — произнесла травница. — Вторую Лу Ван унёс с собой в ту ночь, когда ушёл за барьер.
Юйлань убрала руку и посмотрела на темный металл.
— Твой отец обладал этим знаком изначально. Он знал о Долине куда больше, чем рассказывал мне в наши долгие ночи в бегах. Лу Ван скрывал своё прошлое даже от меня. В Срединных Землях существуют безжалостные техники чтения души, способные выпотрошить разум пленника до самого дна, и моё полное неведение служило моей лучшей защитой. Единственное, что врезалось в мою память о тех людях, которые гнали нас… их одежды.
Женщина нахмурилась. Пламя в каменном очаге слегка треснуло, отбрасывая на её лицо глубокие тени.
— На их темных тканях виднелись следы белёсого пепла, — тон Юйлань стал предельно сосредоточенным. — Этот пепел не осыпался. Он продолжал зловеще тлеть в духовном чутье даже после того, как сами преследователи уходили далеко за пределы восприятия. Ни названия их секты, ни истинной цели этой безумной охоты я так и не узнала.
Мин запоминал каждое слово. Образ тлеющего в восприятии пепла прочно осел в его разуме. Парень сжал пальцами край деревянной столешницы.
— Собирай вещи, матушка, — не терпящим возражений тоном сказал юноша. — Мы покинем это место, и я найду способ стереть метку.
— Нет, — твердо ответила Юйлань и выпрямила спину. — Мой мертвый фундамент и окружающий Долину природный барьер надежно удерживают печать во сне. Окажись я за пределами этой подавляющей преграды, метка мгновенно проснется и превратится в слепящий маяк для наших врагов. Я только принесу неприятности. Так что лучше останусь здесь.
Она придвинула холодную половину знака поближе к сыну.
— Этот осколок больше не откроет пространственный проход. Однако в нём сохранилась искра древней воли. Он способен указать слабое течение в преграде и значительно облегчить выход сильному практику. Обратного свойства у этой вещи больше нет.
Мать посмотрела ему прямо в глаза.
— Цена этого решения высока, Мин. Выйти отсюда сквозь подавляющие потоки невероятно трудно, а вернуться уже будет невозможно.
— Я проложу новый путь, — спокойно пообещал Мин.
Пальцы начертателя сомкнулись на тусклом металле. Артефакт бесследно исчез в недрах пространственного кольца, как и остальные вещи отца.
Юйлань приняла его слова коротким кивком.
— Твоя попытка может не увенчаться успехом, — предупредила травница. — Я буду скучать, Мин. Но удерживать тебя в этой Долине возле себя не стану. Раз уж ты выбрал опасную дорогу в Срединные Земли, найди отца. Или хотя бы узнай, чем именно закончился его путь.
Взгляд юноши опустился на лежащие на столе руки матери. Кожа осталась нежной и аккуратной, несмотря на десятилетия тяжелой работы с землей и целебными кореньями ради выживания в чужом краю. Выше, в густых иссиня-чёрных волосах бывшей наследницы благородного клана, отчетливо выделялась единственная седая прядь.