— Кем бы ни были эти люди из Срединных Земель с белёсым пеплом на одеждах, — произнес Мин тихим, леденящим кровь голосом. — Те самые ублюдки, которые заставили тебя раздробить своё Ядро и отняли у нас отца… они умоются кровью.
Он плавно подался вперед над столом.
— Я найду их. И цена, которую они заплатят за свои деяния, заставит их пожалеть о собственном рождении.
Юйлань вздрогнула. В тусклом свете масляной лампы перед ней сидел не вспыльчивый подросток, бросающийся пустыми клятвами, а расчетливый и абсолютно безжалостный демон. Юноша только что выковал из этой мести непреложный закон своего дальнейшего пути, и отступить от него он больше не сможет.
Но услышав эту клятву, мать медленно покачала головой.
— Проживи свою жизнь, Мин, — произнесла Юйлань, хоть и знала, что ее сын не отступит. — Не позволь тайнам отца или слепой мести поглотить всё остальное. Ответы и долги сами займут в ней своё место, не делай их своими цепями.
Перед тем как покинуть обжитые места и шагнуть в неизвестность, Мин выделил себе двое полных суток. Он заперся в старой комнате материнского дома, давно пропитавшейся запахом целебных трав, и задвинул деревянный засов. Дорога к Срединным Землям предстояла неблизкая и опасная. К тому же после битвы у Главного Кристалла и недавних стычек личный арсенал иссяк подчистую, а лезть в пасть к хищникам с пустыми руками противоречило его сути.
Мин устроился в позе лотоса за гладко выскобленным столом. Древняя Чернильница легла на доски с тихим стуком. Рядом выросли аккуратные горки трофейного сырья из пространственного кольца.
На столе оказались пучки серебрянки, тускло мерцающий инистый корень, багровые связки огненного шипа и тяжелые кислые коренья для земляной основы. Мин забросил первую порцию материалов в широкое горлышко флакона и глубоко вдохнул. Поток ци хлынул внутрь артефакта. Тридцать расширенных меридианов немедленно отозвались ровным гулом.
Раньше он процеживал энергию сквозь узкие русла и с трудом контролировал каждую каплю ради создания крохотной порции чернил. Теперь широкие каналы бесперебойно питали артефакт. Чернильница мелко завибрировала. Стекло потеплело, а полустертые руны на боках вспыхнули и в одно мгновение перемололи растительную и минеральную основу.
Спустя десяток вдохов на дне флакона плескалась лазурная жидкость, от которой по столешнице сразу пополз хрустящий иней. Скорость варки возросла десятикратно. Объем готовой туши значительно увеличился, да и концентрация аспекта стала заметно выше. Однако юноша быстро заметил одну деталь. Слив первую партию ледяных чернил во флакон, Мин прислушался к телу и усмехнулся. Море Ци опустело до дна.
Древняя Чернильница тянула из него энергию ровно с той же жадностью, что и в те времена, когда он обладал жалкими шестью врожденными каналами. Артефакт просто подстраивался под возросшую вместимость носителя. Он выпивал парня до последней капли, оставляя его в сознании, но абсолютно сухим, тем самым подтверждая свою непостижимую, почти живую природу.
Юноша проглотил пилюлю восстановления, дождался возвращения духовных сил и невозмутимо закинул во флакон следующую партию.
Опустошив запасы и восстановив запас чернил, Мин взялся за соболиную кисть. В тусклом свете масляной лампы рука начертателя превратилась в размытую тень. Инструмент порхал над бумагой с пугающей, нечеловеческой скоростью. Мин целенаправленно заготавливал толстые пачки простейших обманок и дешевых расходников.
Двадцать четыре безотрывных штриха «Круга замыкания» сплелись с двадцатью двумя линиями «Знака уплотнения», собираясь в стопку стандартных щитов. Для отвода глаз пришлось наштамповать еще несколько десятков атакующих листов со «Знаком удара». Этот символ переводил духовную силу в обычное физическое сотрясение.
Грубая работа, но для отпугивания мелкого лесного зверья или случайных грабителей на тракте годилась вполне.
С расходниками было покончено. Начертатель извлек из кольца отрезы шелковой бумаги. Спешка исчезла — на этом этапе каждое движение требовало идеальной выверенности.
Мин обмакнул кисть в багровую эссенцию огненного шипа. Рука плавно заскользила по шелку, опираясь на вызубренную благодаря Гу Ланю древнюю грамматику. Юноша вычертил «Круг высвобождения», умышленно развернув ключевые узлы зеркально, а затем вплел двадцать сужающихся штрихов «Знака пронзания».