Софья начала проводить на работе все время. Она даже предлагала прибегнуть к услугам няни. Но Леонид наотрез отказался. Дошло до того, что работа Софьи требовала задерживаться допоздна, а иногда, и вовсе ночевать вне дома.
Терпение Леонида иссякло. На верфи, где он работал, сменилось руководство. Леониду предложили взять две ставки. Он отказался.
К тринадцатому дню рождения, Алиса узнала от бабушки, что Леонид уезжает. Почему всякие неприятные события происходят в день ее рождения? Бабушка, желая ободрить внучку, несколько раз повторила, что Леонид и Софья не разведутся, а временно поживут отдельно.
— А Марк тоже уедет? — спросила Алиса, когда увидела, что в чемодан отправляются вещи брата.
Получив утвердительный ответ, Алиса не сдержала радость — раскинула руки как огородное пугало и обняла бабушку.
Леонид и Марк переехали в Санкт-Петербург. Отчим устроился на местную верфь инженером. Платили гроши. Денег не хватало даже, чтобы снять жилье. Леониду пришлось обратиться к Софье за помощью. Та еще долго присылала деньги на содержание сына.
Проработав на верфи несколько лет, Леонид попал под сокращение. Пришлось срочно искать новую работу. Софья в деньгах не отказывала. Нашел работу в банке. Задержался там ненадолго, график был неподходящим — за Марком некому было приглядывать.
Вскоре Леонид нашел работу в Бизнес-центре: сперва — помощником руководителя, потом — руководителем службы эксплуатации. Он звал Софью переехать к нему в Санкт-Петербург.
Она тянула с ответом, пока однажды бабушка Женя не позвонила Леониду, и в конце телефонного разговора между делом обронила, что Софья с ним разводится.
На сына Софья не претендовала, и продолжала посылать деньги до самого своего ареста.
Глава 13
Со дня приезда Алиса не покидала комнату, за исключением неловкого обеда с отчимом. К ее сожалению, настал день, когда пришлось ехать в город. Леонид подвез ее. Высадил недалеко от университета. Пожелал удачи тоном, судя по которому в удачу не верят.
Сперва ей показалось облегчением оказаться на прохладном ноябрьском воздухе. Но пока шла до университета воздух стал арктическим. Ветер хватал за лицо. Губы потрескались и пальцы заледенели. От грохота Невского проспекта звенело в ушах, а свет фонарей врезался в глаза.
Так странно снова идти куда-то, где придется сидеть за партой, где будет пахнуть меловой пылью и жужжать казенные лампы. Сейчас, наверное, не пишут мелом? И сидеть будем не за партами, а за эргономичными столами, на эргономичных стульях?
Кабинет математики на шестом этаже стоял открытым. Институциональный бежевый цвет стен; вытертый линолеум, местами истончился до дыр; шум потолочных светильников походил на гудение цикад.
«Никому нет до тебя дела. Никто на тебя не смотрит, — повторяла Алиса, пока шла до понравившегося места у окна».
Собравшиеся болтали друг с другом. Собралось человек десять. Алиса выбрала место рядом с большим окном, выходившего на шумный проспект. Она сняла куртку и осталась в клетчатом шерстяном платье. Когда села на жесткий деревянный стул, длинный подол широкой юбки опустился на пол. Манжеты на длинных рукавах плотно облегали запястья, а ряд мелких пуговиц доходил до горла. Одно из ее любимых платьев — фасоном отсылало к середине прошлого века.
До начала занятия оставалось еще тридцать минут. Алиса решила, что не поднимет глаз от экрана смартфона, чтобы не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих.
У этой группы дополнительные занятия по математике начались в октябре из-за чего Алиса чувствовала себя самозванкой. Большинство собравшихся были еще школьниками, готовились к ЕГЭ и приходили после школьных уроков, чтобы еще три часа посвятить учебе.
Математика для Алисы была нее не более чем знакописью, мертвым языком, принятым для общения в избранном кругу, к которому она не имела отношения.
Алиса поправила рюкзак на спинке стула, и повернувшись увидела несколько пар глаз, разглядывающих ее. Она смущенно улыбнулась в ответ и вновь уткнулась в смартфон.
Немного привыкнув к обстановке, Алиса поняла, что от окна дует. Сильно дует. Ей было слышно, как в щелях деревянной оконной рамы свистит ветер. Возраст здания университета можно было оценить по состоянию окна. В кабинете — новый проектор, новые занавески, белая доска, контрастировали с древними оконными рамами. В них дыр больше, чем в голландском сыре.