— Я с радостью пойду на концерт, — помолчав, добавила, — надеюсь, твой Оскар не сильно расстроится.
Глава 18
Алиса к восемнадцати годам ни разу не была на концертах. В театре успела побывать один раз с классом, и в принудительном порядке. Сидела на предпоследнем ряду большого зала — слышно плохо, и совсем ничего не видно.
Классной руководительнице — большой любительницы театра, как важнейшего из искусств, повезло больше. Ей досталось место перед сценой. Оттуда не видно учеников, чем Алиса и воспользовалась. После антракта она не вернулась в зал. Вместо этого пошла с двумя одноклассницами на пляж. Лучше смотреть на море, чем выглядывать из-за колонны, чтобы разглядеть маленькие фигурки людей на далекой сцене.
— В таких местах слишком бросается в глаза социальное расслоение, — проговорила Алиса. — Но если об этом сказать вслух, то тебя заклеймят за невежество.
Подруги смотрели на Алису как на блаженную.
— У нас есть два часа, чтобы построить песочный замок, прежде чем классуха начнут искать, — сказала одна из подруг.
Был май. Девятый класс. Еще полтора года до того, как жизнь Алисы распадется на куски. Пока ей есть с кем дружить и где жить. Здесь, в мае, на пляже — она подросток — среднеарифметические всех подростков. Сохранить бы это, и пронести через всю жизнь.
Алиса не из тех, кто стремился повзрослеть. Она не говорила фразы «вот вырасту, тогда…». Зато мама и бабушка говорили — «повзрослеешь, поймешь», будто подразумевая, что это не инерционный процесс, а нечто, что происходит в один день. Будто Алиса должна проснутся и понять, что с этой минуты она по праву может считать себя взрослой.
Знакомство с Кристиной разделило жизнь Алисы в Петербурге на «до» и «после». Чтобы дружба крепла, рассуждала Алиса, необходимо разделять интересы друга. Именно поэтому, она согласилась пойти на концерт. Согласилась несмотря на то, что громкие звуки и масса людей в закрытом помещении ужасали ее. Она не помнила откуда взялся этот страх. Но стоило представляла пять тысяч человек в одном зале, как они вдыхают и выдыхают, непредсказуемость их поведение, сразу ощущала себя блохой. Блоха, если захочет — упрыгает прочь, возражал внутренний голос. Тогда она представляла себя бумажным стаканчиком, который можно смять, приложив минимум усилий.
Причина ли это сказать Кристине о паническом страхе перед людьми и шумом, который они способны производить? Конечно, нет, уверяла себя Алиса. Вдруг Кристина позовет кого-то другого, и больше никогда никуда не пригласит ее.
У Леонида отпрашиваться не пришлось. Его дома не оказалось. Марк застал сестру, когда она придирчиво разглядывала себя в зеркало, сменив уже четыре платья.
— Куда идешь? — спросил он.
Алиса исподлобья глянула на него, стягивая волосы в высокий хвост. Придется не надевать шапку. Будет мешать.
— Не твое дело.
Марк успел дважды попросить прощение за мочеиспускательную «шутку». Но Алису этим не проймешь. В растоптанном дырявом башмаке больше смысла, чем в извинениях Марка.
— Сетчатые колготки перебор, — сказал он.
— Не твое дело.
Надо было ответить по другому, но Алиса была слишком занята, добиваясь послушания от волос.
Брат дернул ее за руку, требуя к себе внимания:
— Я повторю «извини» столько раз, сколько потребуется, чтобы ты перестала злится. Или могу стать таким гадом, что ты будешь умолять Лёню купить тебе обратный билет до той дыры, из которой вылезла.
Марк говорил это разглядывая ее ноги в мелкую черную сеточку. Его тон заставил сестру прекратить зачесывать волосы и взглянуть на него через зеркало.
То, что Марк способен на изощренные пакости, Алиса не сомневалась. Физически он сильнее, и очевидно, любим Леонидом больше, чем дочь бывшей жены.
— Поговорим потом, — ровным тоном сказала Алиса. — Я не хочу опоздать.
Марк предложил обняться в знак примирения, но Алиса сказала, что опаздывает. Он сделал вид, что это веская причина.
Алиса влезла в короткое платье с узором из черных и розовых полос. Похожее она видела на Бьерк на одной из фотографий в сети. Платье оказалось смущающе - коротким и блестело как шар для диско. Расклешенные длинные рукова отсылали куда-то в семидесятые года прошлого века. Алиса где-то читала, что, это время прозвали «десятилетием дурного вкуса». Это высказывание никак не вязалось с той красотой, что развернулась перед ней в альбоме «История моды», взятом в библиотеке. Бабушка, увидев что читает Алиса, долго охала и пересказывала истории из своей юности.