Знал бы кто-нибудь, что Алиса нашла это платье в стопке тряпья, которое хотели выкинуть. Было это в квартире у подруги. Алиса заметила розово-черный блестящий бесформенный кусок ткани среди одежды и стащила его, когда никто не видел. Затолкала в рюкзак, чтобы рассмотреть дома.
Его же все равно выбросили бы, договаривалась с совестью Алиса. Дома рассмотрела, что бесформенный кусок ткани — это платье.
Вечером вернулась к мусорным бакам у дома одноклассницы, в надежде поближе разглядеть выброшенную одежду. Просить посмотреть вещи днем дома не осмелилась. Боялась показаться странной. Подойдя ближе к мусорным бакам, поняла, что кто-то успел переворошить одежду. А когда пригляделась, оказалось, что сверху на вещи набросали картофельные очистки. Так и остались, возможно уникальные одежды, лежать сиротливо у мусорных баков.
Кристина ждала у входа. Увидев Алису, она строго оглядела ее, задержав взгляд на сетчатых колготках.
— Выглядишь на сто из ста, но держись рядом со мной, — сказала Кристина.
Щеки Алисы раскраснелись от холода, поэтому стать от стыда еще ярче, физически не могли.
Первая волна беспокойства Алису посетила еще в очереди, ведущей к проходу в зал. От девушки, стоявшей перед ними, пахло прекрасными, но душными цветами. Алиса постаралась реже и неглубоко дышать, но казалось запах до отказа заполнил грудную клетку.
Кристина взяла подругу за прохладную кисть. Ощущение уязвимости вернулось, когда пришлось проталкиваться через двери. Из двух створок была открыта одна. Кристина ругала «баранов», которые заставляют людей толкаться в очереди.
— Кретины. Им что сложно вторую створку двери открыть?
В зале было зябко, почти холодно. Алиса сделал глубокий вдох. Увидев, что люди всё пребывают, Алиса крепче взяла Кристину за руку. Вторая волна осознания ошибочности решения накатила после слов подруги:
— Мы будем в зоне для фанатов.
Никаких кресел и никакого личного пространства, мысленно закончила фразу Алиса.
Третья волна пришла через час. На столько задержалось начало концерта. К тому моменту кондиционеры перестали справляться с нарастающей духотой. Алиса не могла утихомирить сердцебиение.
Кристина все болтала о том, когда и почему влюбилась в Бьерк. Хвасталась, что заставляла Оскара слушать все ее песни до тех пор, пока не пообещал, что тоже любит Бьерк. Алиса до концерта об этой певице ничего не знала. Но Кристине об этом говорить не стала.
Группу на разогреве слушали с безразличием. Вскоре они ушли, и свет на сцене снова погас. Прождали еще полчаса.
Сперва люди вокруг закричали. Алиса не отличила бы крик ужаса из-за падающей на головы крыши от крика радости при виде, что на сцене зажгли свет и послышались знакомые аккорды.
Толпа танцевала, ликовала, подпевала. Алиса не чувствовала ни радости, ни собственных ног. Три песни спустя, и нескольких касаний ее бедра мужчиной справа, она поняла, что больше ни секунды не может оставаться в зале. Как сказать танцующей и кричащей Кристине, что если что-то не предпринять, то она, Алиса, сейчас, вот прямо сейчас, умрет?
Она забыла почему за вдохом следует выдох. Шум собственного дыхания заглушал музыку и голос со сцены. Вопли людей оказались разом внутри Алисы. Она сама состояла теперь из слов песни, подхваченной толпой. Мужчина рядом решил оставить руку на бедре Алисы.
— Я ухожу, — заорала Алиса на ухо Кристине, не обольщаясь надеждой докричаться.
Уходя наступила на ногу тому, кто бесстыдно лапал ее три песни. Алиса активно размахивала руками, пробираясь к выходу, словно если не будет этого делать — утонет в толпе.
Пусть будут прокляты все концерты на всем свете, вопил внутренний голос. Кому вообще это нравится? Что из себя представляет паническая атака Алиса не до конца понимала. Неужели то, что ощущается, как скоропостижная смерть от сердечного приступа — всего лишь реакция мозга на стресс?