С тобой было немного иначе. Мне кажется, для детей родители — что-то вроде деревьев. Ты тоже представлялась мне деревом, на котором, будь я коалой, провела бы всю жизнь. Ты служила мне домом, источником пищи, защитой от опасностей, до того дня.
Ты плакала в кухне. Но речь сейчас не о твоих слезах. Раньше я считала, что плачут дети, а взрослые их утешают. Увидев тебя плачущей, я не знала, что делать. Дома из взрослых была ты одна. Единственное, до чего я додумалась — подойти к тебе, и обнять. Ты так поступала, когда плакала я. Но ты запретила приближаться, и велела идти в комнату. Прикоснуться к себе не дала.
Я убежала к себе, но дверь не закрыла. Сквозь оставленный зазор, видела когда пришла бабушка Женя. Она обняла тебя. Налила чаю и достала пирожные. Ты тогда сказала, что не любишь чай. Нет, ты сказала: «Ненавижу чай». Сказала, что хочешь морс, и она сварила его для тебя.
Пока ты пила эту кислятину, я много поняла. Кто бы мне тогда рассказал, что у тебя есть любимые и ненавистные вещи, привычки, чувства. Наверное, я слишком поздно поняла, что ты не всесильна, не Демиург или всевышний, а человек.
Чем чаще я об этом думаю, тем больше сожалею, что совершила.
Мне кажется, когда ребенок понимает, что родитель — это личность, и начинается процесс отдаления.
Наши с тобой взаимоотношения в последний год перед тем, как… (ну ты понимаешь), были больше похожи на череду ритуалов. Я совершала действия, которые ты ожидала, чтобы избежать твоих упреков. Я не хотела тебе ничего отдавать. Не могла впустить тебя в свой внутренний мир. Делала все, чтобы держать тебя подальше от себя.
Когда ты исчезла из моей жизни, я почувствовала не вину, а облегчение, и даже — удовлетворение. Ты это заметила? Тогда мне казалось, что нет. Я думала, ты даже не заметила, когда Леонид увез Марка. Если бы я исчезла, ты бы тоже не обратила внимания? Ты бы переживала мою смерть не больше, чем смерть домашнего животного?
Наверное, в этом есть и моя вина. Я видела как безразлична ты к миру и ко мне. Я старалась выглядеть еще безразличнее. Наверное, я была довольно убедительна.
Мне кажется, по мере взросления, люди больше нуждаются в родительской любви. Но так уж заведено, что достаются им одни банальности.
Глава 22
Кристина объявила Алисе бойкот после ссоры: не звонила, и на сообщения Алисы не отвечала. На занятия она тоже не пришла, но тут дело, скорее всего, было не в ссоре, рассудила Алиса.
Она сидела на математике без Кристины и наблюдала, что математик чистит ногти скрепкой. Ему грязь под ногтями интересней, чем ученик, пыхтящий от усилий, который не понимает, как раскрыть скобки и сделать из переломанной линии прямую.
Если Леонид не задерживался на работе — втроем ужинали на кухне. Оживленной беседы не было ни разу. Односложные ответа Марка, ворчание Леонида и его неловкие попытки проявлять заботу об Алисе, делали ее пребывание за столом утомительным и нервозным.
Пока Алиса блуждала взглядом от чахлой примулы к пыльным вазам на шкафу, слушая рассказ Леонида о трудностях ненормированной рабочей недели, наткнулась на пропавшую расческу. Ее ручка торчала из цветочного горшка. «Вот паршивец», — подумала Алиса.
— Как дела с учебой? — спросил Леонид, не адресуя вопрос никому конкретно.
Марк пустился перечислять все, что его бесит. Учителя и одноклассники надоели. Всюду он окружен одними «придурки». Единственным проблеском света в его полной тьмы жизни, служат баскетбольные тренировки. И лучшей новостью последних недель стало то, что тренер договорился с учителями — «придурками», чтобы Марк безнаказанно пропускал уроки. А «придурки» одноклассники будут приносить ему домашние задания, которые он, естественно, делать не собирается, он ведь не «придурок».
Брат раздражающе повторял одно - единственное бранное слово. Алисе захотела показать ему словарь синонимов, чтобы разнообразить обсценную лексику.
Леонид кивал в такт разглагольствованиям сына, посмеивался вместе с ним. Неужели, ему нравится эта чушь, которую Марк несет, возмутилась про себя Алиса.
— Клякса, — так Марк называл классную руководительницу, — сказала, что отпустит меня с уроков, если ей велит министр образования. Наш тренер подошел к ней на перемене «поговорить», — Марк использовал сложенные из пальцев воздушные кавычки. — Быстро потом отпустила меня. Все кудахтала о важности районных соревнований и чести школы. Мне на честь школы плевать и на училку и на директрису, на всех. Новые кроссовки и нормальный мяч нам в команду — разве я много прошу?