Кристина старалась не подавать вида, что и запах и вид наваленной в коробки и прилавки одежды оскорбляет ее. На одном из прилавков лежали два десятка расшитых пайетками платьев, напоминая выброшенных на берег рыб с блестящей чешуей. Настоящая армейская раскладушка стояла, заваленная сапогами и ботинками без пары. Пару требовалось отыскать самостоятельно. Алиса, разглядывая одежду, свезенную продавцами в один ангар, забыла и про боязнь толпы, и про Спирохету, и про то, что хотела вернутся во Владивосток. Пока ходили между рядами, волосы и верхняя одежда пропитывались запахам блошиного рынка.
— Не хочу на тебя давить, — услышала Алиса из-за спины голос Кристины, но скажи хотя бы примерно, сколько это может продлится? Алиса в это время уже почти наполовину залезла в коробку, в высоту чуть меньше, чем она сама.
— А до скольки это место работает? — услышала Кристина голос из коробки.
— Я подожду тебя на улице, развлекайся — сказала Кристина. Ее решительность сопровождать Алису иссякла на втором круге блужданий между корзинами, мешками, коробками.
Страсть Алисы к старой одежде появилась в детстве. Она помнила тот первый восторг, который испытала, найдя у бабушки несколько старых платьев. Многие из них бабушка Женя сшила сама. Когда Алиса подросла, бабушка напомнила случай, когда вернулась домой, а внучка из занавески для душа и булавок, которые, строго говоря было брать запрещено, сделала себе платье. Софья ее тогда отругала за испорченную занавеску.
Много мама понимает, негодовала наказанная Алиса. У нее вся одежда скучная и одинаковая — брюки и рубашки. Но мама была такая красивая. Она делала одолжение скучным костюмам, надевая их. Алису Софья не наряжала, считала это пустой тратой денег.
Кофе Кристины остыл, а в ленте социальной сети появилась надпись «Нет новых публикаций» когда Алиса, наконец, вышла на зимний свет. В каждой руке она несла по раздутому пакету. Из одного торчало что-то, что издалека напоминало хвост русалки.
— Это шарф, — уминая покупки, ответила Алиса на любопытный взгляд Кристины.
— Ты обращалась к врачу по поводу своей обсессии?
— Я нашла пиджак от костюма, один в один, как у Жаклин Кеннеди. Продавец сказал, что юбки не было, но я ему не поверила. Видел, что у меня денег не хватит, а торговаться не хотел.
— Ты потратила все, что у тебя было?
— Выходит, что так. — Алиса опустила голову, разглядывая пакеты, и принялась кусать нижнюю губу, вспоминая сколько купюр у нее осталось.
Почти вся одежда Алисы была с барахолки. Находить, на вид странные, неуместные вещи, обладающие историей, было для нее сродни тому, как другие выбирают спутника жизни или имя для новорожденного. Люди выбирают стрижки, автомобили, постельное белье. Для Алисы все это было серым фоном, обыденностью. Ей не важно чем питаться, из каких тарелок; неважно на чем спать и насколько теплые у нее руки.
А вот одежда. Старая одежда, на вид тряпье и хлам, в руках Алисы становилась бесценным даром. Она бережно стирала ее, пока не исчезало зловонье дезинфектанта, гладила, пришивала пуговицы, развешивала на плечики, латала дыры, иногда перешивала под свой размер. Она носила наряды, воображая истории людей, обладавших этими нарядами до нее.
Даже та сальная тряпица, на шее Спирохеты вгрызлась в память Алисы. Разве можно было низвести винтажный шейный платок до жалкой рвани, еще и намотать его на немытую шею.
— Мы можем идти? — спросила Кристина, отвлекая Алису от осознания, что придется объяснять Леониду на что она потратила деньги.
Алиса собиралась идти, когда перед ней предстали ряды торговых лавок под открытым небом. Одежды там не было, но тусклый блеск латуни, затуманил рассудок.
— Еще немножечко, пожалуйста, — взмолилась она. — Пройдемся быстро туда и обратно.
— Тебя надо врачу показать, — проворчала Кристина, и взяв один из двух пакетов с покупками Алисы, побрела в сторону витрин с хламом.
Пластинки, мягкие игрушки, гипсовые бюсты советских вождей, елочные украшения и стоптанные туфли, оставили Алису равнодушной. Кристина, разглядывая сваленные в кучу хлам из кладовок и антресолей, приговаривала: