Алиса не ответила. Она не хотела с ним говорить, но в туалет и ванну хотелось нестерпимо.
— Я не помню, где уборная, — неохотно сказала Алиса, словно признаваясь в слабости.
— Следуй за мной, — сказал Оскар, голосом экскурсовода. — Система местного санузла не так проста.
Песок хрустел под ногами. За одной из дверей раздавался утробный храп.
— Старушке лет сто, а храпит громче пьяницы, — шептал Оскар. — Но мы с соседями рады, когда слышим ее храп. Раз храпит, значит, жива.
Алиса улыбнулась, но быстро посерьезнела.
Он щелкнул выключателем на дверном косяке. Таких выключателей, черных полукруглых с рычажком, Алиса никогда не видела. Оскар сказал, что это карболитовый выключатель, и он тут с 1949 года.
Алиса зашла в туалет. На стене в три ряда развешаны ободки для унитаза. Напоминало доску почета — девять деревянных ободков. Под каждым — имя владельца. В верхнем ряду был ободок с надписью — «Оскар О.».
Бачок унитаза висел на стене, а от него вниз шла тонкая белая веревка с узелком внизу. Оскар наставлял: потянешь за нее и смоешь.
— Тяни аккуратно. Если оторвешь веревку, соседи на ней же тебя повесят.
Оскар дождался ее и проводил обратно в комнату.
До чего широкие плечи. Коридор кажется ему тесным или это из-за белой майки он выглядит так. Пока пристально разглядывала его спину и усыпанные мелкими родимыми пятнами плечи, споткнулась о сушилку с бельем и едва не уронила велосипед.
Пьяный голос прогремел за дверью «Можно потише». Несколько бранных слов прилетели следом. Алиса задержала дыхание, а Оскар отмахнулся, мол он редко бывает трезвым.
В комнате он принялся рассказывать о том, что этому доходному дому сто двадцать лет.
— Знаешь, сколько слоев обоев я оторвал, пока делал ремонт? — Алиса с любопытством взглянула на стену. — Четырнадцать. И это не считая газет и одной дохлой мыши, в том углу, под всеми слоями.
Она огляделась, словно выискивая повод уйти и делая вид, что скачает, слушая его.
Оскара, дружелюбный до зубовного скрежета, предложил остаться и позавтракать, а после собирался проводить ее до метро. Алиса даже решила, что он издевается над ней. Не должен человек, быть таким приветливым.
— Хочешь, испеку вафли? — заговорил Оскар, подливая Свину воды в поилку, — но придется немного повозиться. Ты не торопишься?
— Тороплюсь, — прозвучало грубее, чем она ожидала. — Я пойду. — Оскар взглянул на нее сосредоточенно-наивным взглядом, каким обычно смотрят младенцы. — Спасибо, за гостеприимство, — тихо сказала она.
Алиса натянула куртку, набросила шарф, и неловко попрощавшись, выскочила из квартиры.
Истертые каменные ступени, по которым шагали вверх и вниз полтора века, высокие, узкие окна в старых деревянных рамах, мутные от уличной пыли, плохо пропускали рассеянный утренний свет.
Почти у всех квартир в парадной деревянные филенчатые двери начала двадцатого века. Двустворчатые и высокие, они казались Алисе приметой другой эпохи.
Ощущение старины и иллюзорного вневременья нарушали пластиковые пакеты с мусором, сложенные у некоторых дверей и охапки проводов, оплетавшие стены.
Пусть парадный лоск доходного дома давно померк, но человек, живущий в самом его сердце, произвел на Алису гипнотическое впечатление.
Глава 34
«Я тебе голову откушу. Ты оставила меня одну. Почему не разбудила?», — Алиса отправила Кристине сообщение. Чтобы казаться последовательной в выражении гнева, следом отослала красную от гнева рожицу.
«Ты сонная — такая милая», — ответила Кристина через секунду. Следом отправила еще одно сообщение: «Правда, Оскар милый?».
Что Алисе на это ответить? Нет, не милый. Он отнимает тебя у меня. Он, я уверена, обижает тебя. Из-за него ты пропадаешь надолго? Из-за него не отвечаешь на мои сообщения? Это от его морской свинки у тебя царапины на руках? Я его ненавижу за то, что он прикидывается хорошим. Не бывает таких людей.
«Я больше не хочу его видеть». Алиса набирала и стирала текст. Так и не решилась отправить. О каких неприятностях дома, они с Оскаром вчера шептались, Алиса тоже струсила спросить.