— Я и стучать пробовала. Не открывает. Померла, может.
— Я не знаю, чем вам помочь, — сказала Кристина, возвращая голову на подушку и собираясь снова включить фильм.
— Да. Ладно. Справлюсь. Думала уж дверь вскрыть. Она изнутри заперлась. Слесарю звонила, он в нашем доме живет. Так запил на выходных.
— Избавьте нас от подробностей, — начала злится Кристина.
Лютик извинилась и собиралась закрыть за собой дверь, как молчавшая прежде Алиса, встрепенулась:
— Кристина умеет открывать замки. — Она повернулась к подруге, — ты же можешь помочь попасть внутрь? Вдруг бабульке плохо стало?
Короткие переговоры подруг на глазах Лютика привели к тому, что Кристина, кряхтя от досады, достала из рюкзака школьный пенал, полный отмычек.
— Если мы найдем мертвую старушку, день испорчен, — ворчала Кристина, подбирая отмычку к замку середины прошлого века.
— А вдруг Анисья позвонит в полицию? — стоя за спиной, нагнетала Алиса.
— Да, ты выбрала удачное время, чтобы об этом подумать.
Услышав характерные щелчки внутри замка, Кристина не удержалась от удовлетворенной улыбки.
Несколько секунда Кристина, Алиса и Лютик топтались на пороге, не решаясь войти. Мимо дважды прошаркала соседка в дырявом спортивном костюме. Где-то в комнате плакал ребенок. Алиса медленно толкнула дверь. Сладковатый запах гниения заставил стоявших отшатнутся. Шторы в комнате задернуты. Из-за шума вокруг нельзя различить звуки, исходившие из комнаты Анисьи.
— Я звоню в скорую, — объявила Лютик.
— А если старушка вышла пройтись? — спросила Кристина.
— Она умерла, — сказала Алиса, — пахнет ужасно. У меня в детстве хомяк умер. Запах в клетке такой же был.
Кристина опасалась, что ее привлекут за взлом, будут задавать вопросы. А Алиса, хоть и сочувствовала умершей старушки, не переставая, думала о древностях, хранившихся в комнате Анисьи. Алиса нашла удивительное сходство комнаты с гробницей. Но люди в форме не разрешили заглянуть внутрь. Алиса видела угол высоченного деревянного шкафа на фигурных ножках и даже сладкий запах тлена не отпугнул бы ее.
— Где ты научилась так орудовать отмычкой? — спросила Алиса.
— В летнем лагере была помощником фокусника. Ну знаешь, мне было тогда двенадцать, и я экспериментировала.
— Не хочет говорить — дело твое, — обиделась Алиса.
Вечером, когда Оскар вернулся домой, жильцы, врачи и полицейские уже разошлись.
Оскар молча отрезал кусок яблочного пирога, сел на пол перед журнальным столиком. Он слушал рассказ Кристины о черном полиэтилене, в который упаковали Анисью, перед тем как вывезти из комнаты.
Алиса с содроганием думала, что Марк успел сделать с ее вещами. Возвращаться домой бесполезно, рассуждала она про себя. Ни одно платье не уцелело. Алиса поежилась. С другой стороны, я прожила столько месяцев в Питере без дорогих мне вещей, которые остались во Владивостоке. Я смогу это пережить.
Пусть Марк испортит хоть каждое платье. Над ней он не властен. Маленький крысеныш, обиженный на жизнь. Одежду можно восстановить и заменить. Осознав это, Алиса накрыла голову подушкой, чтобы поскорее заснуть, пока Кристина не начала храпеть.
Глава 47
До экзаменов осталась пара месяцев. Пропускать сейчас занятия плохая идея. Кристина, видимо, думала иначе. Она не пришла на математику и к Алин-иванне.
Спирохета нашла новый способ издеваться над учениками. Прекрасно понимая, что те перед экзаменами на взводе, велела написать сочинение, и все занятие зачитывала ошибки, сопровождая их едкими комментариями.
— «В Петербурге Достоевского люди разлагались от нищеты», — Спирохета прочитала строчку и не удержалась от смеха. Визгливого, насквозь фальшивого смеха. Автор сочинения, краснея, стоял рядом. В кабинете каждый из учеников давно понял, что лучше смиренно дожидаться окончания занятия, чем спорить и доказывать Спирохете, что она превышает полномочия.
Алиса осталась жить у Оскара. Спала с ним рядом, в одной кровати и ходила в его резиновых тапочках в общий душ.
Явившись плешивой кошкой на порог Оскарова дома, Алиса навсегда распрощалась с идеей понравится ему. «Что, кроме жалости, можно испытывать к такому убожеству, — жалела себя Алиса».
В одном из писем матери Алиса написала: «Перефразировав одну писательницу, я хотела бы сказать ему: Оскар, блеск твоих глаз — мой единственный свет. Я хочу, чтобы в этой комнатушке началась наша история. Стены пошли трещинами. Окна — телескопы. Луна вплывает в комнату. Я хочу коснуться края света. Мы покинем ту комнатушку, выйдем к реке, дорогам, домам. Мы пойдем вдвоем, забрав с собой мир».