Никуда не уйду, сказала Алиса. Она дважды обошла двор, обдумывая, что делать. Нельзя Кристину оставлять одну.
Алиса подняла голову, ища подсказку. Тут, наверное, хорошая слышимость. Она набрала в легкие побольше воздуха и крикнула:
— Кристина.
Тихий от природы голос Алисы раскатистым эхом врезался в закрытые окна и осыпался на асфальт.
— Кристина.
В гуле эха слышался металлический звон.
Тут и там в окнах начали появляться лица.
— Кристина.
Хоть бы водой не облили или содержимым ночного горшка, переживала Алиса.
Она не сразу заметила растрепанную женщину в ночной рубашке показавшуюся в окне на последнем этаже. Внимание привлекло то, что женщина в отличие от соседей высунулась в окно по пояс. Выглядела она как героиня готического романа. Алиса уставилась на нее и не поверила глазам, когда рядом с ней возникла Кристина.
— Ты зачем приперлась? — крикнула Кристина. — Я же говорила — ко мне нельзя.
Готического вида женщина подалась назад и исчезла из виду. Кристина резко обернулась.
— Поднимайся, — крикнула она, — сороковая квартира.
Лифта не было. Пришлось забираться по лестнице под самую крышу. Кристина приоткрыла дверь и высунулась на площадку. Вид у нее был недовольный.
— Привет, — не дойдя до квартиры, сказала Алиса.
— Зачем ты пришла?
— Я хочу помочь. Прости. Я правда считала, что тебе угрожает опасность. Оскар сказал, что твоей маме нездоровится и ты за ней приглядываешь.
Пока Алиса говорила, Кристина вертела головой, бросая украдкой взгляд вглубь квартиры, будто она обеспокоенная мать, и проверяет все ли в порядке с ребенком, который вчера научился ползать, и теперь нуждается в постоянном пригляде.
— Проклятый Оскар и его длинный язык, — не обращаясь ни к кому, бросила Кристина.
Алиса поморщилась, вспомнив, что Оскар просил не выдавать его.
— Мне сейчас некогда. — Кристина не давала заглянуть Алисе внутрь, — чтобы тебе полегчало, скажу так — все нормально, тебе не надо меня спасать. Я приглядываю за мамой, с тех пор как мне исполнилось четырнадцать.
Алиса была готова причинять добро и отступать не хотела.
— Хочешь помочь — сходи за молоком. Когда у мамы, — она подбирала слово, — «приступ», она, кроме молочной каши, ничего не ест.
Кристина выглядела уставшей, окутанная сладковатым запахом пота. Решив, что разговор окончен, она собралась закрыть дверь. За спиной Кристины раздался оглушительный треск.
— Только не это, — испуг подруги передался Алисе, хоть она и не поняла, что произошло. Кристина побежала на грохот, оставив входную дверь открытой.
Алиса, недолго думая, последовала за подругой. Квартиру наполнило оглушительное карканье. Куда более громкое, чем то, которое издают вороны, сидя на дереве.
Алиса замерла на пороге кухни. Женщина из готического романа, высунулась в раскрытое окно и вцепилась руками в воронье тело.
Кристина стояла позади матери, чудом удерживая ту от падения. Она, стараясь, вразумить ее, перекрикивала оглушительное карканье.
— Серафима, отпусти ворону.
Еще три вороны подлетали к открытому окну, садились на подоконник: всем видом выражали страх за пленницу.
Трепыхавшаяся ворона, клювом хватала пальцы Серафимы, хлестала ее крыльями.
— Мама, отпусти ее, — повторяла Кристина, потянув Серафиму за талию к себе.
Серафима стояла напряженная, замерев с вытянутыми вперед руками и блаженно улыбалась, будто пребывая в другой реальности.
— Помогай, — крикнула Кристина Алисе. Надо стащить ее с подоконника. Это все ты виновата. Отвлекала меня болтовней.
Алиса хлопала глазами.
— Иди сюда, говорю и с другой стороны держи ее.
Алиса подчинилась. На ватных ногах она приблизилась к Серафиме, и взяв ее за плечо, привлекла к себе.
Мама Кристины была похожа на манекен. Такой худая, почти прозрачная, что, казалось, дочь легко сомнет ее, как бумажного журавля. Но когда Алиса взяла ее за плечи оказалось, что мышцы Серафимы напряжены как стальные нити. Так страшно Алисе еще не было.