Они втащили Серафиму в кухню. Ворона выбиваясь из сил, трепыхалась и кричала.
— Алиса, я ее подержу, — строго сказала Кристина. — Вытащи ворону из ее рук.
— Я не… — промямлила Алиса.
— Вытащи эту проклятую ворону, пока она ее не задушила. У мамы кататония, она может так часами стоять.
Руки у Серафимы вытянутые и напряженные. Суставы разогнуты до предела.
— Мне страшно, — прошептала Алиса.
Серафима выглядела как одержимая во время обряда экзорцизма. Вены на руках и шее вздулись. Ноги тощие, как две щепки торчали из-под длинной ночной рубашки.
Алиса осмотрелась по сторонам. Схватила полотенце, висевшее рядом с раковиной, и накинула на ворону. Когда полотенце скрыло птицу из виду, Серафима ослабила хватку. Алиса потянула ворону на себя, но удержать в руках не смогла.
— Пойдем, мама. Я сделаю тебе укол. Ты поспишь. Пойдем. — Серафима шла рядом с дочерью странной ходульной походкой, медленно, не замечая ничего вокруг.
Ворона высвободилась из-под полотенца и заметалась по кухне, не понимая, где окно.
— Убери ворону с кухни, — попросила Кристина.
Алиса не умела обращаться с птицами. Единственный голубь со сломанным крылом, который жил у нее в детстве, не привил ей понимание об этих животных.
— Уходи, кыш, — подмахивая в воздухе полотенцем, повторяла Алиса. — Уходи. Иди к друзьям, они тебя ждут. Ну, иди. Иди.
Ворона поняла, что свободна и вспорхнула на подоконник. Крылья, кажется, целы. Алиса приблизилась к вороне. Оказавшись совсем близко, она заметила остатки еды, разложенные на широком карнизе за окном. Многие кусочки успели присохнуть к металлу, покрыться пылью. Лежат тут давно. Это приманка, дошло до Алисы.
— Я сделала ей укол, скоро вырубится, — сказала Кристина, вернувшись в кухню. — Вот такая жизнь, — она деланно отряхнула руки. — Ну как, помогла?
Потрясенная увиденным, Алиса не ответила. С бледным лицом, в цвет ночной рубашки Серафимы, она так и сидела на стуле в кухне. Нельзя плакать, нельзя, повторял в голове голос.
— Пойдем ко мне в комнату.
— Твоя мама… Она… Как будто одержима демонами.
Кристина ответила будничным тоном:
— Пару столетий назад, ее обвинили бы в колдовстве и сожгли. Теперь назначают транквилизаторы и нейролептики. У мамы шизофрения. Она редко бывает буйная. И чаще причиняет вред себе, чем окружающим.
— Это от нее у тебя ссадины на руках были?
Кристина неохотно призналась, что у мамы бывают вспышки агрессии.
— Большее неудобство доставляет ее привычка запираться. Пришлось научиться открывать замки. Не дала снять замки с дверей. А потом я поняла, что открывать замки — это талант. Меня иногда соседи зовут, если ключи потеряли. Я и машины вскрывать умею.
Возня с замками для Кристины превратилось в азартное дело: вслушаться в тихий скрежет, понять, что на верном пути; уловить заветный щелчок, означающий близость к цели; и то облегчение, которое испытываешь, когда без усилий толкаешь отпертую дверь.
Нервы у Кристины от присмотра за Серафимой были изодраны в клочья. Обычно такие приступы были весной и осенью. Длились не больше трех дней. В последнее время Фима не хотела пить лекарства, а Кристина не хотела отпускать маму в больницу, приступы участились. Если Кристина уступить отцу и Серафиму действительно оставят в больнице, то отец уйдет из семьи. В этом Кристина не сомневалась. А если это случится, то у нее не будет ни мамы, ни папы.
— Он занимает должность в мэрии, и ему не нужна огласка. Если узнают, что у него жена психически нездорова — скорее всего, уволят или будут слухи распускать.
Договорились сохранять видимость счастливой семьи, а случаи обострения переживать за закрытыми дверьми. Количество лекарств, которыми заведовала Кристина, потрясало. Маленький стационар прямо в жилом доме.
— Как ты со всем этим справляешься?
— В других семьях бывает гораздо хуже. Я рада, что ты и Оскар со мной. В школе, узнав, что у мамы проблемы с головой, начались проблемы. Папа перевел меня в частную школу, а там все слишком заняты собой. Я не завела друзей. Мне не нужны случайные свидетели маминых «затмений».