Оскар поставил коробку на журнальный столик и предложил Алисе присесть, забрав у нее из рук наволочку и подушку.
— Это подарок.
— Что мы празднуем?
— Я тут покопался в вещах мертвой старушки.
— Анисьи, — Алисе нравилось это имя.
Соседи, узнав, что у Анисьи нет родственников, накинулись на скарб покойной, точно муравьи на сахар.
— Я в мародерстве не участвовал, если ты об этом подумала. Мне приходилось менять лампочки и настраивать телевизор, когда она еще его смотрела. А еще я думаю, у нее были шашни с моим дедом. Самое ценное она собиралась мне завещать. Сказала, где искать коробку с наследством после ее смерти. У нее в стене за камином ниша в стене. Там она припрятала конфетных фантиков одиннадцать пачек.
— Она думала, что это деньги?
Оскар ответил, что в конфетной стране фантики — настоящие деньги.
— У нее старческое слабоумие было, — Оскар призадумался, вспоминая, с чего начал разговор. — В общем, это тебе.
Алиса склонилась над коробкой, словно заглядывая в колодец желаний.
Фата из дореволюционного кружева, пять перчаток разных цветов. Оскар кое-как надел перчатки в зеленую сеточку, а Алиса выбрала шелковые, доходившие до локтя. Все, извлекаемое из коробки пахло пылью и немного плесенью. Плешивый веер, перья которого облезли от времени, котелок из фетра, и карнавальная маска служили когда-то театральным реквизитом и, вероятно, были украдены Анисьей.
Алису это не отвратило. Она нацепила на себя фату, на Оскара — котелок.
В коробке чего только не было. Но вот чего там точно не нашлось, так это разумного объяснения, что этот подарок значит и должен ли что-то значить.
Взгляд упал на старую зеленую сумку с потемневшим от времени позолоченным замком. Она раскрыла сумку, изучая подкладку. Оскар сидел рядом и ерзал. Он протянул руку и тронул Алису за подбородок. Когда она подняла глаза, его лицо было так близко, что поры на коже можно легко разглядеть невооруженным глазом. Казалось, всё случилось, еще до того как случилось. Он поцеловал ее. Мягкими, сухими губами, почти не размыкая их.
Алиса чувствовала биение сердца во всем теле. Она никого не целовала до сих пор. Поцелуй оказался простым и естественным. Почему они раньше этого не делали? Она бы отдала что угодно, чтобы это не заканчивалось. Сказала бы что угодно, лишь бы он не останавливался. Кажется, Оскар и не собирался останавливаться. Он обнял ее и прижал к себе, не сильно, и боже упаси не страстно, не как в книжных романах, по которым Алиса сложила представление о физической близости. Он действовал скорее заботливо и осторожно.
Это как стоять под холодным и горячим душем одновременно. Словно каждое нервное окончание перегружено электрическими импульсами. Эйфория заставляет все внутри ликовать и кричать от ужаса одновременно.
Он первым отстранился. Взглянул на нее так, словно они в сказке, и Алиса от поцелуя из лягушки превратилась в принцессу или наоборот.
— Мы ужасные люди, да? — спросила Алиса, желая предвосхитить его слова. — Это не честно по отношению к Кристине.
— Ты о ней сейчас думаешь? — Оскар запустил пальцы в свои волосы, стал растирать затылок.
Алиса крутила пуговицу на перчатке. Еще немного и оторвет. Признаваться себе в том, что разочарована скоротечностью поцелуя, горько. Она заправила кровать так и оставаясь в фате и перчатках. Оскар перчатки снял. Выглядел при этом сердитым и на коробку с театральным реквизитом, и на то, что Алиса плохо целуется, и на то, что она не льнула к нему так, словно чувствовать на себе его губы — ее единственное желание.
Она хотела целоваться. Снова и снова. А еще она хотела не думать о том, как целование Оскара, скажется на ее дружбе с Кристиной.
Алиса стянула с головы фату, сняла перчатки и долго аккуратно складывала их, прежде чем убрать в коробку.
В кровати лежали рядом, не издавая ни звука. Алиса прислушивалась к его дыханию. Если бы оно указало на то, что Оскар заснул, не пришлось бы придумывать что сказать, чтобы нарушить молчание.
— Считаешь меня уродом? — вдруг спросил Оскар.
— Ты кто угодно, только не урод. Но мы, вроде как, в одной лодке, — Алиса повернулась набок и приподнялась на локте. Она изобразила пантомимой их поцелуй, но Оскар, видимо, не готов был шутить надо произошедшим и наморщил лоб.