Шизофрения Серафимы украла у Кристины детство. Вынудила пройти ускоренный курс взросления. Или это мимикрия? Кристина притворяется взрослее, чем есть на самом деле? Они с мамой поменялись ролями. Но, кажется, это вредит им обеим.
Помнишь, у бабушки на стене висел календарь с цитатой: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в царствие небесное»? Это выражение в отношении Кристины и ее мамы Серафимы приобретает иной смысл. Я убеждена — они обе заслуживают лучшего.
В отличие от нас с тобой. Думаю, ни ты, ни я не заслужили ни доли сострадания. Меня и тебя бросали хорошие люди, потому что мы отвратительные. Мы думаем только о себе, предаем и лжем, чтобы добиться желаемого. Я боялась, что стану такой как ты. Меня тошнило от мысли о любви. Я считала любовь добровольным порабощением, готовностью к унижению и самообману. После смерти папы я поняла, как болезненна привязанность, ведь ее обратная сторона — отвержение. Мы с тобой отвергали людей, боясь показаться уязвимыми. Мы поэтому отвергли друг друга?
Я целовалась с Оскаром. Кристина не знает.
Мы однажды гуляли втроем. Я шла между Оскаром и Кристиной. Тогда, впервые за долгое время я почувствовала, что кому-то нужна. Я сама все испортила. Кристина возненавидит меня и правильно сделает. Я не хочу ей врать. Что мне делать?
Вчера я наблюдала за тем, как Оскар протирал стакан. Стоял за стойкой в кофейне, а мыслями где-то витал. Он перехватил мой взгляд, и у меня остановилось сердце. Кажется, в тот момент я умерла. После того как Кристина нас познакомила, мне с каждой минутой становилось все хуже. Так больно мне еще не было.
Ты можешь возразить, напомнить, день, когда мы узнали о смерти папы. Или день, когда за тобой пришли. Но свойство памяти таково, что боль прошлых событий остается всего лишь воспоминанием, и кажется не такой фатальной, как то, что испытываешь в настоящем.
Из этой ситуации нет выхода. Я потеряю или его, или ее, или их двоих. Что мне делать?
P/S. Я рассказала Леониду, что знаю, о вашем договоре, что он обещал приглядывать за мной в уплату своего долга тебе. Не хочу заниматься морализаторством, мама, но дети — не предмет торгов. Тебе должно быть стыдно. Я собрала вещи и переехала к Оскару. Не хочу иметь с отчимом и его, на всю голову больным сыном, ничего общего.
Глава 52
Штраф за разбитое окно оплатил Леонид. Пока Алиса собирала вещи, он сказал, что не позволит ей с ее дурным влиянием (так он и выразился) жить в одной квартире с его сыном. Он звучал так рассудительно, словно говорил очевидную каждому истину. Когда уходила, он выразил надежду, что она возьмется за ум. С Оскаром, который сопровождал Алису, Леонид не поздоровался и не простился.
Во вторник на занятии по математике Алиса встретилась с Кристиной. Слушать математика никто не собирался. Он раздал тест, но Алиса с Кристиной были заинтересованы в решении уравнений так же, как математик был заинтересован в том, чтобы проверять их тесты.
Кристина отложила лист с заданием и наклонилась к Алисе:
— У Спирохеты лицо расцарапано. Синяк под глазом. Она все занятие разговаривала как фея — тонким голоском и вела себя еще отвратительней, чем обычно. Устроила тест и сказала, что он напрямую повлияет на наше поступление.
Алисе запретили посещать занятия по русскому языку. Но она хотела навестить Лизу в больнице. У той оказалось сотрясение.
— Спирохета — исчадие ада, — медленно проговорила Алиса.
Она представила каково Лизе видеть сестру каждый день, жить с ней под одной крышей.
Зрелище драки оказало на Алису непредсказуемый эффект. Она сама бы не объяснила, что произошло с ней, но страх перед Алин-иванной не то чтобы пропал совсем, но заметно уменьшился. Это даже страхом трудно было назвать. Как будто Спирохета пересекла в сознании Алисы некую черту, за которую переступают безумцы, потерявшие связь с реальностью. Страх перед ними абсурден. К ним испытываешь скорее соболезнование. А в случае Спирохеты — брезгливость сродни той, какую человек испытывает, видя клопа, ползущего по стене.
«Сколько еще в жизни попадется таких Спирохет, — думала Алиса». Болезненное запоздалое понимание, что какими бы неуязвимыми чудовищами они ни представлялись изначально, это обычные люди со своими страстями. Нельзя допускать, чтобы они творили, что захотят с молчаливого согласия окружающих.