— Только что от него вышел нейрохирург. Ничего не сказал, — вздохнула она.
Алиса оставалась в больничном коридоре. В палату ее не пускали. Сидела на скамейке с такими же обеспокоенными родственниками других пациентов.
Со всех сторон доносились страдальческие стоны, звонкие голоса медсестер и звуки работающих медицинских машин.
В больницу отчим явился вместе с Маргаритой. Он, напуганный и растерянный, обнял падчерицу.
— Марку дали болеутоляющее. Доктор говорит, что нужна операция, но из-за травмы головы ее придется отложить. — вместо приветствия, сказала Алиса. — Хирург сейчас подойдет.
Леонид бледный, с застывшим от ужаса лицом, выглядел так, будто ничего хуже в жизни не слышал. Маргарита на его фоне выглядела цветущей. Подошла, тихо поздоровалась с Алисой и отвела Леонида к дивану для посетителей. Усадила, принесла воды, сама села рядом и принялась тихо шептать ему что-то, будто это он ребенок, которому нужна операция.
Алиса уставилась в экран смартфона, лишь бы не видеть убитого горем отчима. Пришло сообщение от Оскара: «Ты где?». Алиса пересказала ему случившееся, и он написал, что скоро приедет. Она его отговорила.
Алиса села по другую сторону от Леонида, молча ковыряя носком кроссовка линолеум на полу. Она почувствовала на себе взгляд узнавания и обратила внимание на Маргариту. Та улыбнулась, коротко кивнула и тема случайной встречи в кофейни негласно была закрыта.
Следующие несколько суток слились для Алисы в одно бесконечное воскресенье. Когда риск отека мозга миновал, Марку провели первую операцию. Впереди — еще несколько. Его нога была такая толстая из-за бинтов и из нее торчало столько трубок, что больно было даже смотреть на нее.
Палата, где пребывал после операции Марк, производила гнетущее впечатление. Как любое институциональное помещение оно отнимало субъектность и наделяла, всякого попавшего в него, функцией. Стены выкрашены в бежевый цвет, занавесок нет, а стекла на половину высоты покрашены белой краской. Кровать оказалась Марку не по размеру. Здоровая нога свисала с кровати, а прооперированная — висела над ней, на вытяжке.
Приходя утром в больницу, Алиса выслушала от Леонида инструкции. Днем за Марком приглядывала она, а по вечерам и ночами — Леонид. Он перечислял всё, что предстояло сделать Алисе, пока она будет выполнять роль сиделки. Алиса не хотела расстраивать отчима и делала вид, что запоминает все его указания.
Однажды Алиса пришла в госпиталь, а в палате Марка вместе с Леонидом сидела Маргарита. Алиса видела недовольное выражение лица брата, как он отвечал подруге отца сквозь зубы. Маргарита и Леонид вели себя как ни в чем не бывало.
Оставшись с Маргаритой наедине, пока Леонид прощался с Марком до вечера, Алиса приблизилась к ней. Какая красивая женщина. Пахнет она и правда имбирным пряником и корицей. Ее широко распахнутые глаза, словно вбирали в себя весь мир. Но Алиса должна была сказать, то что давно собиралась.
— Марку не нравится, что вы приходите к нему. Он вам не скажет. Но вы должны знать.
То нежное лукавство, с каким Маргарита посмотрела на Алису, заставило ее покраснеть и начать оправдываться:
— Я не хочу показаться грубой, но Марку сейчас нелегко, и стоит уважать его желания.
— Во-первых, бесподобная брошь, — Маргарита показала на позолоченный нарцисс, подаренный Оскаром, вместе с вещами Анисьи. — Во-вторых, вы, дети, бываете такими эгоистами.
Маргарита сказала, что она тут не ради Марка, а ради его отца.
— Леониду помощь нужна не меньше.
Алиса это в голову не приходило. Она давно причислила отчима к дождевым слизням и считаться с ним не собиралась.
— Ты делаешь, то что считаешь правильным, я тоже, — успела вкрадчиво произнести Маргарита, прежде чем Леонид подошел к ним.
— Я вернусь вечером, вручая Алисе список дел, сказал он.
Алиса, добросовестно дежурила у больничной койки брата, помогала ему есть, пить, переодевала его и подкладывала судно. Марк огрызался, хамил, и время от времени кусался. Она злилась. Один раз даже ударила его по плечу, когда он лягнул ее здоровой ногой, пока она пыталась сменить ему пижаму.