— Все просто, — с вымученной веселостью, сказала она, — мне нужно немного денег, любая барахолка с одеждой, и часа два времени.
Маргарита спросила, трудно ли приходится, когда прохожие пялятся и высказывают непрошенное мнение. Алиса бы лучше не выразилась. Почему ей так хочется поговорить с Маргаритой откровенно? Оттого ли, что она спокойно реагировала на выходки Марка, или потому что была внимательна к Алисе?
— Часто же говорят, что если люди одеваются «фриковато», они хотят привлечь к себе внимания, — робея, сказала Алиса. — Я думаю, это не вся правда. Я пока росла, одевалась, как можно чудастей. Это помогало мне отстраниться от людей. Смотрите, она носит эту жуткую синтетическую юбку в крупный горох — не будем с ней общаться. — Алиса кривлялась, подражая своим одноклассницам. — Наверное, тогда, мне это помогало, понять кто свой, а кто нет. Я начала находить наслаждение в том, с каким отвращением люди воротят от меня нос, узнав, что моя одежда с блошиного рынка. Им казалось, что я сама с блошиного рынка, могу заразить их барахольством.
— Здесь еда на вкус — картон, — отодвигая тарелку с ватрушкой, сказала Маргарита. — В следующий раз сходим и выпьем нормальный кофе. Я знаю тут неподалеку опрятную кофейню. Я мало понимаю в моде, но точно знаю, что суть человека ни в какой одежде не спрячешь.
Алиса думала, что день уже не станет лучше.
Алисе пришлось вернуться в палату, потому что Марк без устали начал названивать. Не успела переступить порог, неся с собой хорошее настроение, как Марк начал жаловаться и клянчить — принеси попить, хочу есть, нога чешется и болит под повязкой.
— Где ты пропадала?
— Нигде.
— Вот дрянь, да, эта Маргарита? Ведет себя как святоша.
Алиса глуповато улыбаясь, выполняла просьбы Марка одну за другой, пока он не угомонился, потому что рот был занят бутербродом. Алиса достала из рюкзака маленький сверток, который Марк не сразу узнал. Алиса развернула и положила перед ним розовый гомункул из жвачки и разорванных бумажных банкнот. От времени гомункул начал крошится. Алиса держала его завернутым в прозрачную пластиковую пленку. Алиса слепила человечка из комка жвачки, который Марк подбросил в ее карман.
— Что это?
— Сохранила на всякий случай. Мы с тобой не по своей воли оказались там, где оказались. Сколько хочешь, можешь вести себя как придурок, ты меня не проведешь и Маргариту тоже. — Марк брезгливо потрогал гомункул пальцем, — он крошится, аккуратней. Надо было залить эпоксидкой.
Марк сперва долго смотрел на подарок, пока ел хлеб с сыром, а потом аккуратно взял его двумя пальцами и положил в ящик прикроватной тумбы. Он был осторожен, хотя при желании мог за пару секунд его сломать.
— Ты бесповоротно чокнутая, — пробубнил Марк, но злобы в его словах не было.
Алиса и Маргарита встречались в кофейне недалеко от больницы. Разговоры вели пустые. Алиса подарила Маргарите митенки и на первый взгляд ничего примечательного в них не было. Она связала их из старой жилетки дедушки Оскара. Маргарита выглядела довольной. В ответ она спросила, почему Алиса никогда не думала стать художником по костюмам или дизайнером.
Все близкие Алисы не воспринимали ее увлечение одеждой всерьез. Потому и она сама всерьез к нему не относилась.
— Шли бы куда подальше со своим мнением, те, кто говорит, что ты занимаешься ерундой. Пусть свое ценное мнение себе в карман засунут. Преступлением будет похоронить такой талант в фартуке официантки. Ничего не имею против официантов.
Пару секунд Алиса пощипывала сустав указательного пальца, обдумывая слова Маргариты.
— Я не смогу. Мне нравится работа в кофейне.
— Вот что… У меня есть старое черное платье, — Алиса приняла стойку как пойнтер, учуявший добычу, — я давно думала его переделать. Сможешь помочь? Поможешь мне его улучшить, я его на свадьбу надену.
Алиса просияла от радости. Вот бы мама хоть раз сказала что-то подобное.
Алиса учила мистера Свина проходить через тоннель, который сама построила из пластиковых лимонадных бутылок.
Она жила с Оскаром, спала с Оскаром рядом, работала с ним пять дней в неделю и переделывала платье для Маргариты. Счастливее Алиса не могла себя чувствовать. Но рыбьей костью в душе торчала ссора с Кристиной.