Но какое-то время ему вполне хватало разговоров в темноте, упражнений в грамматике и простого присутствия. Даже в крепости Даскрин он не чувствовал себя лучше...
— Ал-хи-мия, — запрокинув голову, медленно прочитал он название книги, торчащей из шкафа справа. — Можно мне взять ее позже? Как только перестану путать начертание «серы» и «серебра».
— Ты разбираешься? — подняв голову от тома с отчетами, с удивлением спросила Аша.
— Вопреки расхожему убеждению, будто юношам не стоит забивать лишними знаниями свои прелестные головы, дом Даскрин заботился о нашем образовании, — слабо улыбнулся он, но уголки губ почти сразу опустились снова. — Все, что несет смерть, должно быть известно воину матроны Берни’т.
***
Многое из того, что происходило во внешнем мире через какое-то время перестало иметь значение. Джорлан приучился пропускать мимо ушей едкие замечания, перестал замирать, встретив Ильвару, смирился с тем, что не вернется в Мензоберранзан триумфатором. Тренировки не стали проще, смерть не отступила ни на шаг, и все же теперь он находил гораздо больше поводов для веселья, чем когда-либо за всю свою жизнь.
— «По-хо-жде-ния бар-да Джа... — он запнулся, пытаясь прочитать название книги, которую наугад вынул из шкафа, но сочетание букв оказалось слишком сложным, — Джа-ко-мо...»
— Поставь на место, — пытаясь скрыть улыбку, проговорила Аша. — Это чтение не для благородных юношей.
— Знания есть знания, — напомнил он ее собственные слова. Вальяжно облокотившись на книжную полку, он открыл книгу и пролистал несколько страниц. В последнее время он часто забывал о своих увечьях. — И если вы считаете, что эта книга может развратить неискушенный ум, вынужден с прискорбием сообщить...
— Джорлан! — рассмеялась она.
— ...что не вижу ничего нового на этих иллюстрациях, — широко улыбаясь и почти не замечая, как шрамы стягивают кожу, закончил он.
— Как ты... — она глубоко вдохнула, успокаиваясь, и посмотрела на него, — выжил с такими манерами?
Джорлан выпрямился и закрыл книгу, его улыбка погасла. Нет никаких сомнений, что застукай его кто-нибудь в крепости Даскрин за чтением книги, в которой красивые женщины падают к ногам обаятельного музыканта, оправданий бы ему не нашлось. И, разумеется, ни одна женщина не стала бы терпеть наглость, с которой он отрицал свою вину.
— Я приобрел их недавно, — серьезно проговорил он. — Оказывается, все очень сильно меняется, если над спиной не нависает плеть.
Книга на самом деле не очень интересовала его, Джорлан поддерживал разговор только для того, чтобы продолжать играть с огнем. И, насколько он мог судить, эта игра нравилась не только ему.
— Чтобы я ни одной цитаты из этой книги не слышала.
— О, так вы ее читали?
Он повернул голову, чтобы найти «Алхимию», но между книгами на месте увесистого тома зияла пустота. Не прекращая шутливой перепалки, он обратил внимание на рабочий стол: книги не было и там. Комната была слишком маленькой, чтобы такой объемный том мог просто затеряться, и Джорлан заподозрил, что Аша убрала «Алхимию» специально и как раз после того, как он ею заинтересовался.
Прятать информацию от разведчика — это не просто большая ошибка, это вызов, который не каждый сможет проигнорировать. Джорлан не смог.
Той же ночью он поднялся в комнату Аши снова. Мест, где можно спрятать такую большую книгу, здесь не слишком много. Заглянув за стол и ощупав верхнюю полку шкафа, он остановился напротив кровати, где жрица спала. Под тонким одеялом легко угадывались очертания ее бедер, и Джорлан поспешно отвел глаза и опустился на пол.
Видит Ваэраун, он предпочел бы оказаться на этой кровати, а не под ней.
Книга была там. Очевидно, госпожа Вандри рассудила, что в ее присутствии Джорлан туда заглядывать не станет. Наивная дилетантская ошибка.
Он уже почти вытащил книгу и перевернулся на бок, на весу передвигая свое сокровище, когда сильный толчок в живот заставил его отпустить том, вынырнуть из-под кровати и откинуться на спину.
Аша сидела на кровати, все еще смурная ото сна, и прижимала его правой ногой к полу.
— Почему ты не можешь просто спать по ночам? — устало спросила она.
Потому что каждый вечер, спускаясь на первый этаж, он начинает думать о том, что было бы, прикажи она ему остаться. Потому что каждую ночь он гадает, понравится ли ей целовать его в обожженные губы или она найдет его рту другое применение. Потому что он хочет знать, привыкла ли она связывать своего любовника или предпочитает оставить ему возможность ошибиться, чтобы потом наказать за единственное неверное движение? Потому что избавиться от таких мыслей можно только одним способом, но при этом нельзя издать ни шороха, ни стона. Потому что прямо сейчас, лежа перед ней и ощущая тяжесть ее ноги на своем животе, он знает, что если она сдвинет лодыжку еще на пару дюймов, он не сможет и двух слов связать.