— Если она узнает.
Аша громко фыркнула.
— Мужчины!
Джорлан оглянулся на рабочий стол. Свитки лежали также, как в тот день, когда он впервые поднялся сюда. Аша не сопротивлялась своему безумию, пока он был рядом.
Пока он вел себя, как последний кретин, держаться от него подальше было просто. Сейчас, когда она знает, что достаточно протянуть руку, ей приходится рассказывать к чему, по ее мнению, эта слабость приведет. Потому что она не может устоять сама и надеется, что хотя бы он ценит свою жизнь больше, чем удовольствия.
Увы, благоразумие не входит в список его достоинств. Особенно сейчас, когда он знает, что не один плохо спит по ночам.
— Прикажи мне уйти, — сказал он и, отложив книгу в сторону, поднял глаза на свою госпожу. Аша приоткрыла губы, но ни звука не слетело с них.
Сколько раз она останавливала себя, чтобы не сказать лишнего? Сколько раз опускала руки, чтобы не выдать себя желанием прикасаться к нему? Если хотя бы вполовину так же часто, как он сам, то это тысячи слов, сотни желаний... И сопротивляться им дьявольски трудно.
— Подчиняться приказам — это то, к чему я привык. То, что я хорошо умею, — Джорлан поднялся и встал перед ней на колени. Аша не шевелилась, сцепленные пальцы побелели. — Но есть вещи, с которыми я не сталкивался раньше... — он протянул руку, взял ее ладонь и осторожно приложил к своей щеке, — ...и ради которых готов рискнуть.
Едва он коснулся ее руки, Аша словно сбросила с себя оцепенение, теперь она дышала глубже и чаще, и точно не потому, что злилась на него.
— Ты пожалеешь, — склоняясь к его губам, прошептала она.
— Да, госпожа.
***
— Пожалел ли я? Конечно, пожалел. Но не в ту ночь. И ни в одну из тех, что провел с ней.
Он надолго замолчал. Очевидно, то были воспоминания, которыми он не хотел делиться.
***
Отсутствие руководства делало его неуклюжим и суетливым, по крайней мере таким он видел себя сам. Между тем, чтобы подчиняться приказам в постели и тем, чтобы самому выбирать, что и когда делать, зияла пропасть до краев заполненная неуверенностью и... страхом наказания. Может быть, Аша в жизни не возьмет в руки плеть, но стоит ей решить, что Джорлан вовсе не стоит риска, и боли станет достаточно, чтобы захлебнуться в ней.
И пока голова кружилась от поцелуя, который становился все глубже и смелее, Джорлан понимал, что должен проявить себя как можно лучше. Он участвовал в довольно жестоких и изматывающих играх, он сможет выдержать многое. Он сможет доказать ей, что это вовсе не безумие и он достоин ее расположения.
Его новая госпожа вела себя так, будто в запасе у нее вечность. Она целовала его, глубоко и медленно, затем отстранялась, смотрела в глаза, наблюдая скорее за собой, чем за ним, и целовала снова. Джорлан был возбужден настолько, что это причиняло боль, но он скорее откусил бы себе язык, чем попросил ее поторопиться.
Он будет делать все, что она захочет. Так долго, как она пожелает. Он обещал ей и сделает все, чтобы исполнить обещанное.
— Ты лучше, чем я представляла, — в очередной раз прервав поцелуй, прошептала она и скользнула пальцами за ворот рубашки, поглаживая покрытое шрамами плечо. Где-то среди них был тот, что она оставила своей рукой.
Порывисто вздохнув, Джорлан потянул рубашку из-за пояса и снял ее через голову. Слишком поспешно, без всякой грации, и он готов был поклясться, что его руки дрожат, как у мальчишки, но Аша смотрела на него, как очарованная. Она опустила ноги на пол и придвинулась ближе, шелковый подол ее ночного платья натянулся чуть выше колен.
Конечно, она уже видела его без рубашки. Бледного, грязного от запекшейся крови, едва живого... Джорлан смел надеяться, что сейчас выглядит немного лучше.
Он склонился и осторожно поцеловал ее колено, а затем внутреннюю сторону бедра.
— Нет, не сейчас, — подняв его лицо за подбородок, сказала она. — Я слишком долго себе отказывала. Вернемся к этому позже.
Выпрямив спину, он вопросительно посмотрел на нее.
— Раздевайся, — широко улыбнулась Аша, обнажив ряд ровных зубов. — Я хочу видеть, что за подарок преподнесла мне госпожа Ильвара.
И хотя он потерял счет тому, сколько проклятых холодных ночей мечтал услышать этот приказ, вместо торжества его грудь наполнилась болью. Ильвара швырнула к ногам Аши только его изуродованное тело, свое сердце он преподнес ей сам. Но он улыбнулся, поднялся на ноги и снял оставшуюся одежду под пристальным взглядом своей госпожи.