Проклятый влажный звук, с которым ее смазанные пальцы прохаживаются вверх и вниз по древку, он слышен так хорошо. Почему она не позволит ему кричать, укрыв тишиной, как она сделала сама?
— Прошу тебя... Позволь мне...
— Я приказала вести себя тихо, — сказала она и отпустила его так резко, что он задохнулся. — Ты ведь будешь?
О, нет, она не забыла об этой возможности и не упустила ее из внимания, она сделала это его испытанием.
— Да, госпожа.
Милость Лолт. За что-то же Аша получила ее! Не за книги, не за годы хранения постыдных тайн, не за способность смирить гордыню и подчиняться старшим! За это восхитительное умение получить полную власть, используя чужие желания, даже когда они так не очевидны. Даже он сам за «Позволь мне кричать...» не разглядел бы собственного «Заткни меня, держи меня как можно крепче...»
— Ах, если бы тебе можно было верить, — вздохнула Аша и зажала ему рот свободной рукой.
И она столкнула его прямо в его личный ад и рай, навстречу беспомощности, стыду и сносящему все на своем пути удовольствию. Прямо туда, где он не мог и не умел себя контролировать. Кажется, он скулил в ее пальцы, сладко пахнущие грехом. Кажется, она улыбалась. Спустя несколько секунд после ослепительной вспышки, выбросившей его из реальности, в звенящей тишине он услышал шепот над самым ухом.
— Ты нравишься мне таким.
***
Жизнь становится так восхитительно прекрасна, когда тебе есть, что терять. Каждый глоток воздуха сладок, как нектар редких подземных цветов, каждое движение тела — торжество божественного замысла над бездной пустоты, каждый взгляд твоей женщины — подарок, с которым невозможно расстаться.
И все же приходится.
На тренировке Джорлан не пропустил ни одного удара, хотя победа уже не имела никакого смысла. Все его чувства, распаленные ужасом предстоящего, обострились до такой степени, что движения противников казались вялыми и замедленными. Он слышал каждый вдох перед броском и видел каждый взгляд перед ударом. Ирония заключалась в том, что на этот раз ему не остановить смерть мечом. Он покорно вытянет шею и позволит разорвать себе горло.
После обеда Джорлан заступил на вахту перед загонами рабов вместе с воином по имени Надал. Пахло у загонов еще более мерзко, чем обычно: прямо перед воротами на виду у рабов был подвешен вниз головой труп маленькой гномки. Огромный мохноногий паук из числа любимых питомцев Ильвары как раз обедал внутренностями стрелка. Останки дварфа висели рядом, но он них уже мало что осталось, поскольку он был первым, кого подвесили, чтобы туша не испортилась.
В загонах царило гробовое молчание, около двери сидел Сарит. Очевидно, он был единственным, кого не тошнило от паучьего пиршества, и это место досталось ему.
Превосходно.
— Эй, Сарит! — Джорлан повернулся к нему с издевательской ухмылкой, и мутные глаза обессиленного собрата поднялись на него. — Любуешься перспективами? — он отчетливо услышал, как хмыкнул Надал за его спиной. Джорлан заговорил медленно, растягивая слова, сплетая издевку с превосходством, но его руки в этот момент исполняли замысловатый танец языка жестов. — Как только жрицы Мензоберранзана возьмутся за твое дело, от тебя останется и того меньше.
«Хочешь жить? — говорили его руки. — Замок открыт. Вода скроет вас.»
***
Когда после самых длинных шести часов в жизни Джорлана, караул, наконец, сменился, он вошел в покои младшей жрицы и едва дотащился до обеденного стола, чтобы рухнуть на стул совершенно без сил.
— Я просто устал, — слабо улыбнулся он в ответ на обеспокоенный взгляд Аши. Она подошла и остановилась напротив, вглядываясь в его лицо. Ее не так просто обмануть, но и времени осталось немного.
Через полчаса после разговора с Саритом рабы устроили шумную перепалку со взаимными обвинениями. Они орали друг на друга и гремели цепями, пытаясь выяснить кто же виноват в неудачном побеге. Надал веселился от души, слушая все это, но Джорлан за бесконечными «Если бы не ты!..» отчетливо слышал удары камней о железо кандалов. Впрочем, он улыбался все равно.
Аша тихо опустилась на соседний стул и протянула руку к его покалеченной ладони.
— Моя семья ни при каких обстоятельствах не получит и трети влияния Даскрин, мы — лишь слуги за спиной Великих Домов и навсегда ими останемся, — не поднимая глаз, проговорила она, а затем вдохнула побольше воздуха и посмотрела на него. — Но, если ты захочешь быть моим, я заберу тебя из крепости.