— Я должен назвать имя?
— Имена повторяются, — качнула головой Мара, — воспоминания — никогда. Я выслушаю вас и коснусь чаши, и если в Чертогах Суни обитает душа, которая помнит то же самое, мы узнаем об этом.
— Я должен… рассказать вам? — выражение полнейшей растерянности отразилось на той половине его лица, что была еще подвижна, и Мара вдруг поняла, насколько стоящий перед ней темный эльф молод. Так как она знала его практически взрослую дочь, она считала его старше, но сейчас ясно видела, что он не прожил и трети своей долгой эльфийской жизни. — Ну нет!
— Все имеет свою цену, — медленно проговорила она, пораженная этим открытием.
Взмахнув плащом, дроу исчез и даже звука его шагов не послышалось в отдалении. Мара еще некоторое время стояла, задумчиво глядя во тьму. Сегодня она ошиблась трижды, а ведь ей казалось, что она хорошо разбирается в людях. Может быть и правда пора на покой?
Вздохнув, она, наконец, отошла от чаши и повернулась к стене, где над прекрасной колонной, вырезанной по образу Богини, висел светильник для магического огня. Воздев руки, она уже открыла рот, чтобы приказать огню снизойти, но тихий голос заставил ее обернуться.
— Постойте, — сказал он и, обернувшись, жрица увидела, что мужчина стоит за ее спиной, чуть повернув голову в сторону от света. — Это будет очень долгая ночь.
Четырежды.
***
— Аванпост Велкинвильв стоит на границе наших владений и служит перевалочным пунктом для торговли рабами с поверхности, — устроившись на одной из скамей начал он. — Это маленькое укрепленное поселение с помещениями для рабов и товаров, столовой, казармами, покоями жриц и, конечно, храмом Лолт. Велкинвильв не выглядел как место для службы, о котором я всегда мечтал, но мне невероятно повезло. Госпожа Ильвара из дома Миззрим, глава аванпоста и старшая жрица Лолт, отметила меня среди прочих мужчин и очень скоро я перебрался в ее покои. Повышение по службе не заставило себя долго ждать. Я был красив, полон сил и амбиций, мне уже грезились шпили Мензоберранзана из окон Великого дома Миззрим, но однажды... я потерял это все.
Темный эльф поднял руки и осторожно стянул перчатки, обнажив кисти, испещренные многочисленными пятнами. Мара не раз видела подобное: руки всех алхимиков рано или поздно становятся такими. Он кардинально сменил профессию, и довольно давно.
— Как боевой командир гарнизона, я водил солдат в рейды в поисках бывших рабов или рабов будущих, достаточно глупых, чтобы посчитать границу Андердарка отличным местом для прогулки.
Мара поморщилась, когда он снова заговорил о рабах, но ничего не сказала. В конце концов, она здесь не для того, чтобы убеждать дитя Лолт в порочности рабовладения.
— Вы знаете, что такое Черная Слизь? Нет? Ну что же, вам достаточно знать, как выглядят последствия встречи с ней, — изящным жестом он поднял левую руку к лицу, мизинец и безымянный палец казались чуть светлее остальной кисти. — Эта тварь начисто стерла мое лицо и растворила два пальца на руке, так что я больше не мог держать меч, как раньше. Пришел в себя я уже в казармах. Ильвара не пожелала оставлять при себе воющую от боли уродливую скотину. В качестве боевого командира я тоже теперь никуда не годился. То, что я вообще выжил, казалось чудом... Хотя, конечно, им не было.
Мара чуть склонила голову. Он восстановил свою руку, но не лицо? Какой в этом смысл?
— Вскоре Ильвара привела в свою постель симпатичного выскочку по имени Шур, ну а я... Мне она тоже нашла применение.
***
— Госпожа Миззрим послала меня за тобой, — самодовольно улыбаясь, проговорил Шур, на его груди поблескивал командирский жетон. — Я бы сказал, что она желает тебя видеть, но это вряд ли.
Тяжело ступая, он отправился вслед за новым командиром. Джорлан мог бы ответить ему, мог бы даже перерезать ему горло, да только все это равносильно самоубийству. А единственное, в чем он все еще был уверен — это поступок, недостойный воина. Даже если за месяц из боевого командира гарнизона он превратился в мишень для насмешек.
В маленьком, но роскошном храме Лолт у подножия величественной статуи Матери-Паучихи стояла не только Ильвара. Впрочем, вторую женщину он бы даже не заметил, если бы она не заговорила, так захватила его холодная красота бывшей любовницы. Багровые глаза Ильвары холодно блестели на безупречно очерченном лице, тонкие белоснежные брови чуть сдвинулись к переносице, очевидно, разговор ее уже порядком утомил.
— Госпожа Миззрим, я умоляю вас! — младшая жрица из дома Вандри, совсем юная, была близка к тому, чтобы позорно расплакаться на глазах у мужчин. — Высшее восстановление не под силу мне самой, еще немного и я сойду с ума! Я не могу спать, не могу восстанавливать силы! Если случится что-нибудь серьезное, я окажусь совершенно бесполезна!