Не в силах повернуть голову, Джорлан смотрел прямо перед собой, и только эхо удаляющихся шагов и шорох камней заставляли замирать его сердце. Волосы, спутанные и грязные от пыли и пота, рассыпались, скрывая лицо. Он и не заметил бы, как они медленно колышутся, ведомые неизвестно откуда взявшимся потоком воздуха, если бы то же самое не заметила Ильвара.
— Ветер! — остановившись, в ужасе выдохнула она. Когда она открыла рот снова, в ее голосе сквозила подлинная истерика. — Ах... ты... дрянь!
Судорожный вдох Аши вспыхнул на краю сознания только для того, чтобы смениться криком боли, а затем чередой с каждым разом сокращающихся вздохов. Не нужно смотреть на нее, чтобы понять, что происходит. Яд змеиной плети молниеносно парализовал мышцы, сковывая легкие.
Шаги Ильвары быстро растворились во тьме, она бежала к единственной действительно важной цели.
Аша задыхалась целую вечность.
К тому моменту, как паралич начал ослабевать и Джорлан смог завалиться на бок и ползти вперед, все звуки давно стихли. Потратив чудовищно много времени только на то, чтобы преодолеть пять метров, он протянул к лицу младшей жрицы ободранную руку. Шея без сопротивления повернулась, мертвые глаза смотрели равнодушно.
***
— И вот тогда... я пожалел. Пожалел о каждом прикосновении, о каждом добром слове, что она мне подарила. Пожалел о каждой минуте радости. Пожалел, что не сдох, растворившись в черной слизи целиком, задолго до того, как узнал, что значит быть настолько... важным для кого-то. Я проклял все: и спокойствие ее взгляда, и нежность ее руки. Я не свихнулся только потому, что месть все еще была возможна.
***
— Здесь могут быть хищники, — уже не помня, сколько просидел так, прижимаясь щекой к ее остывшей ладони, проговорил он. — Я не позволю им потревожить тебя.
Груда камней во всеми богами забытых подземельях вместо свободы на поверхности — вот и все, что он на самом деле способен ей дать взамен тех даров, что она преподнесла ему. Оскорбительно мало.
Если и был хоть какой-то смысл в том, что он все еще живет, дышит и продолжает двигаться, то это месть. Перед тем, как отправиться во тьму, Джорлан заберет с собой Ильвару или хотя бы попытается еще раз.
Аша запретила бы ему. Но он и при жизни ее не слушал.
Тишина обволакивала пещеры, точно шелковый непроницаемый саван. Ни звуков боя, ни криков пленных, ни песен ликования не доносилось издали. Только звук собственных тяжелых шагов сопровождал его всю дорогу. И когда Джорлан вышел к огромной пещере, полог которой был испещрен мириадами мерцающих самоцветов, то понял, почему.
Тела его сородичей были разбросаны здесь в беспорядке. Он с трудом узнал Ильвару. Судя по всему, в том, чтобы пнуть ее труп, не отказал себе ни один беглец — ее красивое лицо превратилось в кровавую маску, тело, изрубленное мечами, напоминало дырявый мешок с помоями. Поморщившись, Джорлан шагнул дальше, не вынимая оружия.
Он закрыл глаза Сорну и прошел мимо Шура.
У входа в огромную пещеру он остановился. Самоцветы сверкали ярко, но у этой пещеры не было стен, только голые скалы тут и там, но никаких... границ.
Это не камни сияют так ярко. Это звезды.
Джорлан обернулся назад и только сейчас понял, что произошло. Ильвара так сильно боялась навсегда упустить беглецов, что вступила в бой под лучами дневного светила. Йоклол не явилась туда, где светит солнце. Ослепленные, дезориентированные, усталые, темные эльфы проиграли свой последний бой.
Здесь больше некому мстить, и жить ему тоже незачем.
Но Аша хотела, чтобы он выжил. Может быть, он сможет выполнить хотя бы один приказ.
Джорлан стянул с мертвого собрата плащ и натянул на глаза посильнее. Над горизонтом тонкой полоской занималась заря.
Эпилог
— Жизнь на поверхности казалась сложной только поначалу, — Джорлан развел руками, его голос был полон иронии. — Стоит тебе оказаться в Уотердипе, выполнить пару сомнительных поручений — и вот парни из Бреган Д’Эрт уже стоят под твоей дверью, широко улыбаются и делают предложение, от которого невозможно отказаться...
Первое, что я сделал, заработав достаточно денег, это нашел жреца, способного сотворить высшее восстановление. Боль потери была такой сильной, что я готов был поверить, что все пережитое было демоническим безумием, лишь бы она отступила. Но едва стихло последнее слово молитвы Ильматеру, я почувствовал, что мое сердце все еще оплакивает ее. И этой боли нет и не будет конца.
***
Приют святого Лаупсена в Северном Районе Уотердипа привлекал огромное количество нищих и калек, поскольку жрецы Ильматера славились добротой и милосердием, в отличие от жителей Северного Района, которых такое соседство не слишком устраивало. В переулках и подворотнях то и дело можно было заметить бездомных, спящих прямо на грязной мостовой в ожидании очередной подачки. Ну что же, эти отбросы общества теперь месяцами будут питаться на те четыреста пятьдесят золотых, что Джорлан абсолютно напрасно оставил в храме.