Я вошел в комнату, и они встали, приветствуя меня — даже Том, который был, как мне показалось, трезвее обычного. Раны Бенджамина уже затянулись. По Джону было заметно, что он избавился от оков свой службы у Брэддока — его озабоченность сменилась добрым расположением духа. Чарльз все еще оставался офицером Британской Армии, и тревожился, что его вызовет Брэддок, а потому, если только он не смотрел свысока на Томаса, взгляд его был беспокойным. Уильям стоял за конторкой, с пером в руке, и все так же усердно работал, сравнивая знаки на амулете с книжкой и со своими картами и графиками, и все так же недоумевал, говоря, что подробности от него ускользают. У меня на этот счет была кое-какая мысль.
Я сделал знак рукой, чтобы они садились, и тоже сел рядом.
— Джентльмены, я думаю, что нашел решение нашей задачи. Или, точнее, его нашел Одиссей.
Имя греческого героя по-разному отозвалось в моих товарищах: Уильям, Чарльз и Бенджамин глубокомысленно кивнули, Джон и Томас несколько смутились, хотя Томас вообще-то не отличался застенчивостью.
— Одиссей? Еще один новенький? — спросил он и рыгнул.
— Греческий герой, болван, — сказал Чарльз с гадливой гримасой.
— Позвольте, я объясню, — сказал я. — Мы пройдем в форт Сайласа под видом своих. Это и есть наша ловушка. Освобождаем пленных и убиваем работорговца.
Я смотрел, как они вдумываются в мой план. Первым заговорил Томас:
— Ловко, ловко, — усмехнулся он. — Это по мне.
— Тогда приступаем, — продолжил я. — Для начала нам нужен обоз.
Переодетые в британских солдат, мы с Чарльзом стояли на крыше, с которой открывался вид на одну из площадей Бостона.
Я глянул на свой мундир. На коричневом кожаном ремне все еще оставался след от крови Слэйтера, и на белых чулках тоже виднелось небольшое пятнышко, и я оглядел себя как следует; Чарльз точно так же осмотрел себя.
— Я уже и забыл, как эти мундиры жмут.
— Боюсь, придется потерпеть, — сказал я, — без них наша уловка не удастся.
Я глянул на него. Вряд ли ему придется терпеть долго.
— Скоро придет обоз, — сказал я. — Атакуем по моему сигналу.
— Ясно, сэр, — ответил Чарльз.
Внизу, на площади, перевернутая телега загораживала проезд, и два солдата с натугой и пыхтением пытались поставить ее на колеса.
Или делали вид, что пытаются, потому что, надо признаться, это были Томас и Бенджамин, а телегу мы все вчетвером перевернули нарочно несколько минут назад, чтобы перегородить путь. Неподалеку, в тени кузнечной лавки, расположились Джон и Уильям — они устроились на перевернутых ведрах, надвинув шляпы на глаза, как парочка усталых кузнецов на отдыхе, лениво посматривающая, что творится вокруг.
Капкан поставлен. Через подзорную трубу я глянул на окрестности за площадью и увидел, что к нам как раз направляется обоз в сопровождении девяти красных мундиров. Один солдат правил фурой, а возле него на облучке.
Я навел резкость. Возле него на облучке сидела туземка-могавк — прелестная туземка-могавк, которая, несмотря на то, что она была прикована к сиденью, имела независимый, дерзкий вид, в противовес британцу-вознице со сгорбленными плечами и свисавшей изо рта длинной трубкой. Я заметил, что у нее на лице синяк, и поразился своему приливу гнева при виде этого синяка. Интересно, когда и как они ее поймали? Видимо, она задала им жару.
— Сэр, — это возле меня заговорил Чарльз и вернул меня к действительности, — может быть, пора дать сигнал?
Я прокашлялся.
— Конечно, Чарльз, — сказал я и негромко свистнул сквозь пальцы, и мои товарищи внизу тоже обменялись сигналом «готово», а Томас и Бенджамин возобновили попытки поставить на колеса телегу.
Мы ждали и дождались: красные мундиры домаршировали до площади и наткнулись на опрокинутую повозку, мешавшую проезду.