Бой продолжился. Чарльз, Томас, Уильям, Джон и Бенджамин двигались среди солдат и убивали большинство из них, пользуясь своей маскировкой. Солдаты, на которых они нападали, были вынуждены драться друг с другом, потому что было непонятно, кто кроется под британским мундиром, друг или враг. Безоружные туземцы попрятались, чтобы переждать схватку, и в это время отряд красных мундиров Сайласа выстроился шеренгой у входа в форт. Я понял, что это удача — Сайлас встал перед одним из отрядов и агитировал их не проявлять жалости. Стало ясно, что Сайласу и впрямь все равно, кто погибнет, спасая его драгоценный «товар» от кражи, главное, чтобы гордость его не пострадала.
Я сделал жест Бенджамину, и мы подобрались к Сайласу поближе и поняли, что он заметил нас краем глаза. На секунду он растерялся, но тут же сообразил, что, во-первых, мы двое — чужаки, а во-вторых, путей отступления у него нет, потому что мы отделяем его от остальных солдат. Но со стороны это выглядело так, будто его тщательно оберегают двое верных телохранителей.
— Меня вы не знаете, — сказал я, — но вот с ним, я уверен, вы хорошо знакомы.
При этом Бенджамин Черч шагнул сделал шаг вперед.
— Я давал тебе обещание, Сайлас, — сказал Бенджамин, — и я его сдержу.
Все было кончено в считанные мгновения. Бенджамин обошелся с Сайласом гораздо милосерднее, чем Резчик. Командир погиб, оборона форта рухнула, ворота распахнулись, и оставшимся в живых британцам мы позволили убираться вон. За ними шли освобожденные могавки, и я заметил давешнюю женщину. Она не сбежала, а осталась, чтобы помочь своим: она была и отважной, и красивой, и боевой. Когда она помогала своим сородичам выбираться из этого проклятого форта, наши глаза встретились, и я понял, что она заворожила меня. А потом она исчезла.
15 ноября 1754
Стоял мороз, и все вокруг нас было занесено снегом в то раннее утро, когда мы снарядились и отправились верхом в Лексингтон, чтобы разыскать.
Возможно, «одержимость» слишком сильное слово. «Увлеченность», именно «увлеченность» женщиной-могавком из обоза. Именно ее мне надо было найти.
Для чего?
Если бы Чарльз спросил меня, я бы ответил, что я хочу найти ее, потому что она хорошо знает английский и, думаю, она могла бы быть полезным знакомством среди туземцев для поисков мест предтеч.
Это именно то, что я должен был сказать, если бы Чарльз спросил, почему я хочу найти ее. И это отчасти правда. Отчасти.
Как бы то ни было, Чарльз и я были в одной из наших экспедиций, на этот раз в окрестностях Лексингтона, когда Чарльз сказал:
— Боюсь, у меня плохие новости, сэр.
— Что вы имеете в виду, Чарльз?
— Брэддок настаивает на моем возвращении под его начало. Я пытался упросить его отказаться от этой идеи, но безрезультатно, — сказал он печально.
— Без сомнений, он до сих пор злится из-за потери Джона — это было досадно, нечего сказать, — ответил я задумчиво, размышляя, смогу ли я закончить это позднее, когда будет возможность. — Делайте, как он сказал. В свое время я освобожу вас от этих обязанностей.
Как? Я не был уверен. Все же было время, когда я мог полагаться на жесткое письмо от Реджинальда, которое могло заставить Брэддока передумать, но теперь наши пути разошлись.
— Мне жаль, что я причиняю вам неудобства, — сказал Чарльз.
— Это не ваша вина, — ответил я.
Мне будет не хватать его. Все же он сделал столь многое для того, чтобы найти мою загадочную женщину, которая, согласно его данным, должна была находиться за Бостоном — в угодьях Лексингтона, где она, видимо, устраивала неприятности британцам, которыми командовал Бреддок. Кто может обвинить ее за это после того, как ее соплеменники были лишены свободы Сайласом? Вот так мы и оказались в Лексингтоне — в недавно покинутом охотничьем лагере.
— Она где то недалеко, — сказал мне Чарльз. Я почувствовал или мне показалось, как мой пульс ускорился? Прошло много времени с тех пор, как женщина могла заставить меня так себя чувствовать. Моя жизнь проходила в обучении или путешествиях, а что касаемо женщин в моей кровати, то тут не было ничего серьезного: иногда это были прачки во время моей службы в Колдстрим, официантки, дочери землевладельцев — женщины дающие комфорт и развлечения, физические и не только, но ни одну из них я не мог бы охарактеризовать как нечто особенное.
Эта женщина была именно такой, особенной: я видел что-то в ее глазах, как будто она была родственной душой — такая же одиночка, такой же воин, такая же раненая душа, смотрящая на мир утомленным взглядом.