Ливия незаметно ускользнула со сцены искусства. Она ушла от Блейка, но в ту ночь она не переставала слышать его музыку.
Когда упорядоченные, элегантные ноты потекли, Коул вернулся на свою скамью и встал на колени. Музыка Блейка вернулась. Это была воздушная поэзия — ныряющая, петляющая и победоносная. Рассказ Блейку о Ливии не сломил его. Он дал ему крылья. Коул молился о прощении за ревность, которую он испытал. Он достал телефон и написал Беккету:
«Он играет! Как ангел. И это не Аве Мария».
Ответ Беккета исходил из восторженных пальцев:
«ЭтттоОхреененеро!!!»
Несколько минут спустя Беккет подъехал к лужайке церкви и выпрыгнул. Коул встретил его у двери, и они взялись за руки.
— Коул, ты прав, это не та ё *анная Мария с её Аве.
Беккет выбросил кулак вверх.
— Беккет, ты не мог бы?
— Извини. Никакой е *ли в церкви. По крайней мере, она же правда круто звучит? — Беккет поднял брови.
Коул проигнорировал его.
— Тебе каждый раз нужно парковаться на лужайке?
— Говорю тебе, Коул, именно так всё и начинается, — начал Беккет, повторяя знакомый аргумент. — Правительство нас унижает, и всё начинается с этих проклятых очередей на парковке. Освободись, брат мой. Если ты видишь линию, игнорируй её.
Беккет пробежал мимо Коула и поднялся по винтовой лестнице. Никто больше не осмелился бы прервать игру Блейка, но Беккет заключил его в медвежьи объятия и хлопнул по спине.
— Посмотри-ка, чёрт возьми! Играешь на этом долбанном многоуровневом кошмаре! — Беккет помахал руками над сложным орга́ном.
Блейк засмеялся, когда Беккет усадил его обратно на сиденье и указал толстым пальцем на орган.
— Трахни эту сучку. Еб *ни от души.
Беккет взглянул через балкон на Коула внизу.
— Прости, малыш. Во мне слишком много грязи.
Коул покачал головой и улыбнулся. Блейк возобновил игру, а Коул и Беккет разошлись по разным местам церкви. Коул поправлял псалтыри на спинках скамеек, пока слушал, а Беккет прокрался в самый центр великолепной комнаты после того, как кинжалы из глаз Коула отогнали его от алтаря. Он всегда находил весьма кощунственные места, чтобы закинуть на них ноги.
Когда Блейк сделал перерыв, чтобы размять спину и пальцы, его братья зааплодировали и кричали, как на бейсбольном матче чемпионата. И Блейк улыбнулся, явно взволнованный воссоединением с инструментом. Когда солнце начало освещать окно у орга́на, Блейк спустился по винтовой лестнице.
— Который сейчас час? — спросил он. Он стоял без рубашки, переводя взгляд с брата на брата.
Беккет взглянул на свой мобильный телефон.
— Семь шестнадцать утра. Так тебе обязательно быть полуголым, чтобы играть, Либераче? (Прим. американский пианист, певец и шоумен. В 1950-е-1970-е годы — самый высокооплачиваемый артист в мире) Потому что в этом месте ты играешь для пожилых девочек, и Коулу лучше прихватить дефибриллятор.
— Я опоздал на поезд. — Блейк выглядел так, будто ему не удалось поймать птенца, выпавшего из гнезда.
— Блейк, почему бы тебе не пойти приодеться? Ливия же всегда приезжает домой, — многозначительно сказал Коул, начиная готовить церковь к восьмичасовой мессе.
— Братан, ты хочешь, чтобы я тут потусовался? Я могу отвезти тебя на станцию. — Беккет лежал на скамье, словно в гамаке.
— Нет, всё нормально. Спасибо. — Блейк посмотрел на солнечный свет, скапливающийся на полу под окнами. — Мне нужно идти, — сказал он, хотя и не пошевелился.
Беккет зевнул, потянулся и встал, настаивая на формальном прощании. Все трое встали, сплетя татуированные руки. Когда они отошли, Беккет кивнул в сторону перевязанной руки Блейка.
— Что ты наколол?
— Там написано «Прости», — сказал Блейк, выходя за дверь в личные апартаменты Коула, оставив своих братьев одних.
Беккет набрал номер на своём мобильном телефоне и говорил с Коулом, пока звонил.
— В какое время тебе удобно?
Коул вздохнул.
— Сегодня около половины третьего подойдёт.
— Хаос! — крикнул Беккет в трубку. — Включи меня и моего брата в свой чёртов напряженный график вытирания пыли с газонных гномов и со своего грязного окна сарая. Мы будем там в половине третьего.
Глава 15
500
ОЧЕНЬ БОДРАЯ КАЙЛА разбудила Ливию в какой-то суперранний час в пятницу утром.
— Просыпайся, неряшливая старая шлюшка. Пришло время привести тебя в порядок. Сегодня вечером ты собираешься куда-то пойти, так что тебе не придётся одеваться в повседневном стиле дома престарелых. — Кайла сорвала с Ливии одеяло.