Когда мы остались вдвоём, Кирилл не сразу заговорил. Он стоял неподвижно, глядя туда, где только что скрылись Катя и Рома.
— Вот и хорошо. — Наконец произнёс он. — А теперь пошли.
Прежде чем я успела что-то сказать, он взял меня за руку, и потянул меня за собой — не глядя.
Как будто знал: я пойду.
И я пошла.
В сторону парковки.
В сторону его машины.
В сторону очередного «дальше».
Кирилл не сказал ни слова. Открыл переднюю дверь, чуть наклонился и кивнул внутрь.
— Садись.
— А если нет? — спросила я.
— Тогда, — он открыл дверь шире, его голос стал ниже, спокойнее, почти ласковым, — я подожду, пока ты сама поймёшь, что да.
Медленно, почти машинально, я опустилась на сиденье. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком — коротким, окончательным.
Кирилл обошёл машину, сел за руль, повернул ключ. Мотор загудел ровно, низко, как будто сам понимал — говорить сейчас не стоит.
Мы тронулись.
Тишина между нами была почти осязаемой — жила, двигалась, будто дышала вместе с машиной. Кирилл не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к дороге. Руки на руле — уверенно, спокойно.
Он вёл машину достаточно быстро, но без резких движений. Будто точно знал, куда едет, и не сомневался ни на секунду.
Я почувствовала, как асфальт под колёсами сменился на гравий. Потом — просто утоп в тишине.
— Куда мы... — начала я, но он не ответил.
Вскоре впереди возникли высокие деревья. Тёмные. Спокойные. Молчаливые.
Мы оказались посреди леса. Не густого, но достаточно, чтобы спрятаться от всего остального мира. Кирилл медленно свернул на небольшую просеку и остановился. В салоне тут же стало особенно тихо — так, как бывает только в полной изоляции.
Он выключил фары — и мир растворился во мраке. Лишь мягкий свет панели приборов высвечивал его лицо наполовину.
Он молчал.
И в этом молчании было больше, чем в любом разговоре — что-то предстоящее, неизбежное. И я не понимала, будет ли это начало разговора... или то, что способно всё изменить.
— Зачем мы здесь? — прошептала я, не узнав собственного голоса.
Он не ответил сразу. Просто медленно убрал руки с руля и повернулся ко мне.
Взгляд был спокойный. Слишком спокойный.
— Не бойся, Эмма. Если бы я хотел сделать что-то плохое, поверь... я бы выбрал место менее банальное, чем лес.
Он на секунду усмехнулся — без веселья, просто для эффекта.
— Хотя, согласись... — он обвёл взглядом темноту за окнами.
Деревья, ночь, мы вдвоём. Почти как в кино.
— Надеюсь... не в фильме, где героиню в итоге закапывают в еловых ветках?
Он усмехнулся шире, чуть склонив голову:
— Ну... — протянул он, не отрываясь от моего взгляда.— Это зависит от героини.
Он сделал паузу, позволив тишине сжаться между нами, как тугая нить. А потом — медленно, почти лениво добавил:
— Некоторые сами просят себе такую концовку. Но ты же не такая, да, Эмма? Ты ведь хорошая девочка. Не просишь беду. Просто немного играешь с ней.
— Если ты считаешь, что я «играю с бедой»... — тихо сказала я, — то, может, ты и есть беда, Кирилл?
Он усмехнулся.
— Конечно, я беда. — Он не отрицал. — Но и ты не совсем жертва, Эмма. — Он чуть склонился ближе. — Не будь жертвой — ты бы не села в мою машину.
Его пальцы коснулись моего бедра — сначала осторожно, будто проверяя, оттолкну ли я его.
Но я не оттолкнула. Я просто... замерла.
Он начал медленно вести руку вверх, по внутренней стороне бедра, и я почувствовала, как мурашки побежали по коже.
— Тебе нравится, когда я трогаю тебя вот так? — его голос был спокойным, почти безразличным.
Я не ответила. Но он почувствовал.
Его пальцы продвинулись выше, край платья приподнялся.
— Или ты просто терпишь? — он наклонился ближе, губы почти касались моего уха.
Я молчала, боясь услышать собственный голос — слишком дрожащий, слишком честный.
— Молчишь... — он усмехнулся, и его рука сжала мое бедро резче, почти до боли. — Это значит «да».
Я резко повернулась к нему.
— А ты всегда решаешь за других?
— Только за тех, кто позволяет. — Его глаза блеснули в полумраке. — Или ты хочешь, чтобы я остановился?
Я знала, что это ловушка. Если скажу «да» — он посмеется. Если скажу «нет» — значит, уже проиграла. Поэтому я просто прикусила губу и выдержала его взгляд.
Кирилл усмехнулся.
— Молчание — это тоже ответ, Эмма.
Его рука скользнула еще выше, край платья задрался, обнажая кожу. Я почувствовала, как мое дыхание стало неровным, но не опустила глаза.
— Боишься? — он провел большим пальцем по чувствительной коже.
— Нет, — прошептала я.
— Врешь.
Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моей шеи. Горячее дыхание обожгло кожу.